В Португалии, к сожалению, развилась также и склонность рассматривать любое важное географическое открытие XIV и XV вв., в том числе и открытие Америки, как славный подвиг, совершенный первоначально португальцами. Уже в 1875 г. португалец Кордейру начал выдавать подобные фантазии [250] за научно установленные факты.[52] Хотя испанец Салос сразу же довольно убедительно опроверг Кордейру и призвал его к порядку,[53] воздействие этого португальца на умы своих соотечественников оказалось чем-то в роде эпидемии. Португальцы даже в начале XV в. были еще крайне неопытными мореплавателями и в августе 1415 г., во время похода на Сеуту, едва смогли преодолеть Гибралтарский пролив.[54] Между тем, по мнению их нынешних «историков», они еще в 1341 г. впервые открыли Азорские острова и Бразилию, в 1447 г. — вторично Бразилию (см. т. IV, гл. 177), в 1452 г. — Ньюфаундленд, в 1475 г. — Кубу, в 1491 г. — Флориду, а затем — Австралию, Берингов пролив, залив Сан-Франциско и преодолели даже Северо-восточный и Северо-западный проходы.[55] Все эти утверждения зарвавшихся исследователей взяты с потолка. Их «доказательства» при проверке оказались поразительно убогими или совершенно вздорными. Мы имеем здесь дело с массовым проявлением чрезмерно развитого и ложно понимаемого «национального чувства», с игрой необузданного воображения, а не с результатами добросовестного и объективного исторического исследования.[56] К ним подходит поговорка:
Португальские мореплаватели, безусловно, не принимали еще участия в открытиях, сделанных в западных морях в XIII—XIV вв. Ведь Барруш определенно утверждает, что его соотечественники до 1415 г. «не имели обыкновения выходить далеко в открытое море».[57] Фридерици правильно пишет о португальцах эпохи Генриха Мореплавателя, что они были «весьма робкими и боязливыми каботажными мореходами, лишенными подлинной отваги».[58] При решении вопроса о том, представители какого народа первыми исследовали ранее неизвестные районы океана западнее Гибралтара, мы будем ближе к истине, если остановим свой выбор на итальянцах и каталонцах. И те и другие нашли своих сторонников, разумеется среди нынешних своих соотечественников: Маньяги защищает приоритет итальянцев,[59] а де [251] Репарас — каталонцев.[60] Трудно решить, на каком предположении должен остановиться беспристрастный судья.
Плавание по Атлантическому океану никогда полностью не прекращалось. Не говоря уже о замечательных успехах, достигнутых норманнами в северных морях, совершались также каботажные плавания на весьма большие расстояния. Так называемая «Схолия» Адама Бременского, которая вряд ли действительно принадлежит перу этого гамбургского каноника, даст довольно точное указание о плавании от Ютландии до Палестины.[61] По другому сообщению, целый флот фландрских и фризских пиратов в 1097 г. прибыл в гавань Тарс вместе с войском крестоносцев и действовал с ними заодно при завоевании Лаодикеи.[62] Позднее многочисленные транспортные суда прогладывали путь из западноевропейских гаваней в Святую землю.[63]
В одну только Яффу прибыло в 1102 г. 200 судов с паломниками из Западной Европы. В 1107 г. 7 тыс. паломников из стран Западной и Северной Европы попали в Палестину морским путем и по морю же вернулись обратно.[64] Большие флотилии с крестоносцами из Германии, Фландрии, Англии и других стран, направлявшимися в Святую землю, бороздили воды Атлантики и Средиземного моря, особенно в 1147, 1189/90,1197 и 1217/18 гг.[65] Инициатива в организации последнего из перечисленных плаваний, предпринятого германцами, принадлежала кёльнскому соборному схоласту[66] Оливеру. Оно заслуживает особого рассмотрения. Как проходило это плавание, мы подробно узнаем от одного из его участников, сообщение которого передал Эмо.[67]
Следовательно, в прибрежной зоне Западной Европы относительно оживленное судоходство никогда не прекращалось. Но представители какого народа по доброй воле решились посетить и разведать Западный океан, какую еще не открытую землю они там искали? Капмани полагал, что итальянцы плавали по Атлантическому океану раньше каталонцев, так как итальянские моряки еще в XIII в. ходили во Фландрию, причем «эту торговую связь следовало бы поставить в заслугу смелым и ловким генуэзцам и венецианцам».[68] Маньяги тоже утверждает,[69] что еще в 1240 г. были налажены морские [252] связи между Венецией и Фландрией. В противоположность этому Амн считает, что в брюггских документах от 1281 г. говорится скорее о немецких, французских и каталонских купцах, совершавших морские плавания, чем об итальянцах.[70] Ведь побывал же в 1299 г. в Дордрехте каталонский банкир Жауме Виласека.[71]
