Автор весьма смело заимствовал из тех описаний подлинных путешествий, какие попадали ему в руки. В двух ценных специальных исследованиях Бовеншен дал обзор многих источников, откуда черпал свои описания Мандевиль.[13] Он использовал Плиния и Эратосфена, описание путешествия [198] Карпини, книгу Венсана де Бове («Spéculum historiale»), труд Марко Поло и, как уже отмечалось в предыдущей главе, очень много заимствовал у Одорико из Порденоне. Особенно много материала позаимствовал Мандевиль из относящегося к 1336 г. путеводителя, описывающего странствия рыцаря Вильгельма Больдензейле в 1331 г.[14] Вот что пишет по этому поводу Бовеншен: «Отдельные произведения, например описания Больдензейле и Одорико, включены Маидевилем в его книгу почти целиком, при этом переписаны чуть ли не дословно».[15]
Однако Мандевиль, не стесняясь, ограбил еще много более старых источников. Этот автор, видимо, был чрезвычайно начитанным человеком, но «недобросовестные заимствования» и «наглая ложь» (Бовеншен) превращают его в крайне сомнительную личность.
Ряд фантастических историй, которые в использованных Мандевилем источниках рассказываются только на основании слухов, он выдает за лично им увиденное и пережитое. Как некритично и необдуманно поступал Мандевиль, видно хотя бы из того, что имена татарских государей, живших за 100 лет до него, он приводит как имена людей, правивших, «когда я был там».[16]
Среди историй Мандевиля о различных чудесах и ужасах, которые он якобы сам пережил, фигурирует и сказка о магнитной горе, которую он для пущего эффекта превратил в алмазную гору. Мандевиль утверждает, будто алмазные горы притягивают к себе железо из обшивки проходящих мимо кораблей, что приводит к их гибели. Эта история, как и многие другие, могла быть заимствована из письма «священника Иоанна», в котором говорится: «Сгущенное море увлекает корабли в бездну, ибо дно его покрыто алмазными камнями, обладающими свойством притягивать железо».[17] Следует, однако, отметить, что точно такие же представления о воздействии алмазов на железо можно найти у арабских авторов XIII в. [Казвини][18] и у христианского путешественника Карпини[19] (см. гл. 119).
Интересно, что описание фантастического путешествия Мандевиля, в основном построенное на плагиате, имело необычайный успех на закате средневековья. С точки зрения истории культуры этот успех показывает, как сильна была в XIV—XV вв. тяга к рассказам о далеких, неизвестных [190] странах. Бовеншен сообщает, что известно около 300 списков рукописи Мандевиля: «Почти все европейские пароды считали это произведение достоянием своей национальной литературы».[20] Авторы некоторых копий и переводов внесли в рукопись свои собственные дополнения. Английские рукописи сообщают, например, что рыцарь по возвращению из своего путешествия, примерно около 1355 г., посетил Рим и показал, там папе свое произведение. При этом они, разумеется, упустили из виду, что папы с 1305 по 1379 г. пребывали не в Риме, а в Авиньоне!
Кроме уже названных исследователей, выяснению личности Мандевиля способствовали прежде всего Шёнборн[21] и Николсон,[22] а Риттер составил библиографию работ, посвященных этому автору и написанных до начала XIX в.[23] Полностью разрешить эту загадку теперь, пожалуй, нельзя. По самыми правдоподобными из всех толкований, безусловно, представляются объяснения Бовеншена. Этот исследователь считает, что хороший врач Жан де Бургонь, прозванный Бородатым, добавил к собственным приключениям в Египте описания путешествий, заимствованные из других источников, и издал книгу под псевдонимом Джона Мандевиля. При этом Жан де Бургонь первоначально сообщил, что рукопись он получил от английского рыцаря, с которым раньше встречался в Каире, когда тот прибыл в Льеж, чтобы лечиться у него от подагры. Когда же Жан убедился в огромном успехе своего произведения, в нем заговорило авторское тщеславие, и поэтому на смертном ложе он выдал себя за Мандевиля. Это объяснение было бы, пожалуй, самым правдоподобным, если бы оно не предполагало, что современники не заметили одной детали: путешествие Мандевиля было закончено только в 1355 г., в то время как Жан дс Бургонь после 1343 г. не покидал больше Льежа на длительное время.
Полная недостоверность произведения «сэра Джона Мандевиля», этого явного плагиата, все же не снижает необычайно высокого культурно-исторического значения всей мистификации. Свой весьма добросовестный критический анализ этой проблемы Бовеншен заканчивает меткими словами:
«Под прикрытием фальшивого имени пробивалось через поток нескольких столетий это жалкое сочинение, которому падкая на сенсации публика дивилась, как яркому проявлению отважного и сильного духа».[24]
