Неведомым богам полностью

Амар-Уту помнил доброе поучение Нидабы, покровительницы письма и счёта, и отвечал так:

– Это, несомненно, вопрос, достойный мудрых стражей седьмых ворот, однако же сын пастуха и внук пастуха вовсе не такой простак и грубиян, каким кажется на первый взгляд, и без промедления даст вам ответ, потому как единица входит в число одиннадцать, двойка – в число двадцать два, тройка – в число тридцать три, и так далее, – дважды на письме, и в каждом случае лишь дважды, но на деле всякий раз – дважды по четыре и один раз по три, что в сумме составляет одиннадцать, и если добавить к этим одиннадцати ещё единицу, то получится число знаков зодиака и число месяцев в году.

Удивились Шеду, ведь это был верный ответ, и даже избыточно верный, ведь про число знаков зодиака и число месяцев в году они вопроса не задавали, а всё же это добавление пришлось им очень по нраву, и сказали они Амару-Уту, незваному гостю:

– Ты изумил и поразил нас, сын пастуха и внук пастуха! Оказывается, ты вовсе не простак и не грубиян, каким кажешься на первый взгляд, а потому мы пропустим тебя. Мы знаем, что тебе пришлось получить многое и отдать многое, пока ты шёл сюда, и теперь ты не имеешь ничего и ломаешь голову, как тебе предстать перед нашим хозяином с пустыми руками. Не тревожься об этом, ведь древняя пословица гласит: «У кого много серебра, возможно, и счастлив; у кого много зерна, возможно, доволен; но крепкий сон у того, у кого нет ничего», потому смело иди к Иркалле, ибо он мудр достаточно для того, чтобы оценить ничто по достоинству.

С этими словами открыли Шеду перед Амаром-Уту тяжёлые створы последних ворот и, поблагодарив суровых стражей, вошёл он…

Табличку наискось пересекает широкая трещина, уничтожившая, насколько я могу судить, сразу несколько «абзацев». Скорее всего, речь в них идёт о путешествии Амара-Уту по городу Иркаллы в сопровождении немногословного Намтара, вершителя судеб и верховного судьи мёртвых. Странно, однако, насколько Намтар, на которого возложена столь большая ответственность, беспечно отлынивает от своих обязанностей и вместо их прилежного исполнения занимается решением собственных проблем. Неудивительно, что не только про некоторых людей, но и про целые города можно без особенного преувеличения сказать: «Он как сквозь землю провалился, потому как судьба его была занята другими делами».

Любопытно имя главного персонажа, которое в переводе означает «бык солнца» или «телёнок солнца»; если же буквально, то телёнок он – утром, а днём он же – бык, умирающий или, вернее, спускающийся на другую сторону света с наступлением ночи, но наутро неизменно возвращающийся всё тем же телёнком.

Как бы Н. прокомментировала эту историю? Она не оставила мне никакого способа связи с ней, а обращения в различные азиатские и восточные общества, которые могли бы иметь отношение к её исследованиям, ничего не дали: отовсюду ответили, что понятия не имеют об Н. и её поисках Ирема, причём некоторые из коллег не стеснялись в выражениях, что неудивительно, учитывая некоторую литературность предмета её поисков. Только из Лейпцига сообщили, что Н. получила от Германского Восточного Общества большой грант, срок отчёта по которому истёк ещё два года назад, но отчёта Н. так и не предоставила, и вообще она «как сквозь землю провалилась», так что они «будут весьма и весьма признательны», если мне удастся её как-нибудь разыскать. Полученный от немецких учёных e-mail не только не обнадёжил, но, напротив, обеспокоил меня, потому как за Н., несмотря на все её странности и пристрастие к тайнам, никогда не водилось склонности к подобному поведению, и уж ненадёжной я бы назвал её в последнюю очередь. К тому же мне-то она свои находки присылает, и все конверты подписаны именно её ровным почерком, который я без труда узнаю среди тысячи других, ведь я столько раз видел его за годы нашей университетской дружбы.

– Господин мой волен называть меня как угодно, ведь нет разницы, каким словом называть ничто, – отвечал Амар-Уту, смиренно опустив голову.

Ответ его понравился Иркалле, властителю мёртвых, и говорил он Амару-Уту так:

– Что ж, от того, кто называет себя ничем и ничто приносит с собою, входя в чужой дом, пожалуй, может оказаться больше толка, чем от того, кто называет своё громкое прозвище, вовсе не соответствующее его скромной натуре, и притаскивает с собою всякую ненужную дрянь, о которой его никто не просил. Но мне известно твоё имя, Амар-Уту, и известно также, что ты его вполне достоин, однако то, что известно мне, вовсе не умаляет моего интереса к твоей истории, с которой ты шёл ко мне, намереваясь её рассказать. Но ты шёл ко мне не по своей воле, и история твоя нужна лишь для того, чтобы я смягчился и простил слугу моего Намтара, который что с твоей историей, что без неё не заслуживает прощения. Потому ты можешь не трудиться, я же позволю тебе вернуться в мир живых, чтобы явиться ко мне вновь в срок, указанный для тебя в таблице судеб.

Склонился Амар-Уту перед подземным богом и отвечал ему: