На предварительное составление новой истории у меня ушло чуть больше двух недель, впрочем, не из-за сложности задачи (края большинства табличек сохранны), но оттого, что эти две недели пришлись как раз на конец семестра, и я вынужден был посвятить немало времени моим студентам, для которых настала пора сдачи экзаменов и защит курсовых работ. Также я завершил статью, посвящённую разбору сложного дела об украденной козе, которая, оказавшись в хозяйстве похитителя, принесла трёх козлят: чёрного, белого и рыжего. Дело это, случившееся в окрестностях города Уазе, как ни странно, было решено в пользу похитителя, поскольку рыжий цвет считался цветом бога солнца, соответственно, рыжее животное считалось благословенным, а человек, в хозяйстве которого появилось такое животное, угодным солнечному богу, что автоматически снимало с него всякую вину. Поскольку папирус был повреждён, мне так и не удалось узнать, была ли выплачена истцу, которого звали Нетернахтом, компенсация за похищенную козу, бывшую, возможно, его единственной кормилицей. Тем не менее я сравнил эту историю с несколькими аналогичными, разобранными ранее мной и моими коллегами; это дало основания предположить, что компенсация всё же была выплачена. Отправляя статью в «Проблемы египтологии», я гордился моими египтянами, умевшими так ловко уравновесить требования высших сфер и мирской справедливости, и рассеянно гадал, насколько разумными и справедливыми покажутся мне на их фоне персонажи текста, к которому я приступаю теперь.
Тот, кто знает, зачем ему это скрывать? Тому, кто владеет истиной, к чему молчать? Всякому, кто спросит меня – «Знаешь ли об этом?», отвечу: «Знаю доподлинно». Я, Иль, записал, дабы ты прочёл и знал известное мне и владел, подобно мне, Илю, истиной.
С той поры, как великий Ану сотворил небо, а мудрый Энки – безбрежный океан, окружающий мир, не было ни среди людей, ни среди богов никого прекраснее царицы Эрешкигаль, дочери Ану и Нинмах, великой матери. Жарче пламени горели рыжие волосы Эрешкигаль, ярче драгоценных смарагдов сияли её зелёные глаза, белее алебастра была её кожа, и не было среди людей и среди богов юноши, который не заглядывался бы на неё, когда танцевала она на рассвете, изгибая тонкий свой стан и приветствуя солнце, когда плясала она на закате, звонкой песней провожая его, ибо ничто не любила она больше солнца, и нередко сама вскакивала в круглую его колесницу и брала в руки вожжи и кнут, чтобы править быком, чья шерсть была такой же красной и огненной, как её кудри.
И так было давно, а насколько давно, нельзя и помыслить, ибо в ту пору ещё не было времени, и люди были бессмертны, как боги, и неведомы были им горести и печали, и каждый новый день был подобен дню вчерашнему, и каждая ночь была такой же, как та, что была прежде неё. И были счастливы [все] на земле и на небе, и счастливее всех была Эрешкигаль, ибо знала она, что нет никого прекраснее её ни среди людей, ни среди богов, и было известно ей, что нет такого юноши, который не мечтал бы о ней и не желал бы её. Но вот однажды, когда пировали боги на вершинах священных гор Машу́, танцевала и пела Эрешкигаль перед ними, и был её танец особенно чудесен, и особенно чисто звенели золотые браслеты на её запястьях и лодыжках, и воскликнул тогда один из богов, восхищённый:
– Нет никого прекрасней нашей царицы, рыжеволосой Эрешкигаль! Никто не умеет лучше неё танцевать, славя солнце, никто не знает больше неё песен, и будет вечно счастлив тот, кому отдаст она своё сердце!
Засмеялась в ответ Эрешкигаль и так отвечала:
– Да, был бы счастлив тот, кому бы я отдала своё сердце, ведь я танцевала бы лишь для него, услаждая его пением, но не настанет тот день, когда отдам я кому-нибудь своё сердце! Нет, ни богу, ни человеку не отдам я своего сердца, ведь тогда остальных постигнут великая печаль и горе, и не будет того, кто о том бы не плакал, что не ему отдала я своё сердце, а другому. Ах, нет, не так зла Эрешкигаль, чтобы предпочесть кого-то одного всем остальным, нет, сердце моё не принадлежит никому и принадлежит всем, кто меня любит, а значит, всем богам и всем людям, ибо нет среди них того, кто не любил бы меня!
Усмехнулся, слушая её речь, мудрый Энки, повелитель водной бездны, и говорил ей:
– Нет, ты ошибаешься, сладкоголосая царица Эрешкигаль, говоря, что нет среди людей и среди богов того, кто не любил бы тебя, утверждая, что не будет того, кто бы не плакал, утратив твою любовь.
Услышав такие слова, потемнела Эрешкигаль лицом, сурово сдвинула брови.
– О ком ты говоришь, мудрый Энки, кого имеешь в виду? Кто среди богов или среди людей меня не любит, чьё сердце не трепещет от счастья, когда видит он мой танец, когда слышит мою песню? Назови его имя!
Погладил курчавую бороду Энки, покачал седой головой и отвечал так:
– Оставь, царица, это пустое. Не нужно тебе знать его имя, не нужно смотреть в его чёрные, словно беззвёздная ночь, глаза и говорить с ним. Изгони из своих мыслей эту заботу и прости меня, старика, что я омрачил твоё веселье.