– Ты очень добр, повелитель теней, но я всё же расскажу тебе свою историю, только для того, чтобы развлечь тебя, поскольку ты упомянул, что она тебе интересна, а затем ты решишь, как лучше поступить со мной и стоит ли возвращать меня в мир живых.
<разбито пять строк>
…полюбил дочь богатого землевладельца Иеруваала, девицу Ашнан. В твоём царстве видел я красоту божественную, в сравнении с которой красота Ашнан меркнет, но среди смертных не найти более прекрасного лица, более тонкого и гибкого стана. С детства Ашнан привыкла ни в чём себе не отказывать, потому как жена Иеруваала умерла вскоре после её рождения, и отец перенёс всю свою любовь на единственную дочь. С самого младенчества он баловал её, как мог, а когда пришла ей пора идти замуж, не стал насильно принуждать её выйти за нелюбимого, позволив самой выбирать среди тех, кто добивался её склонности. Но капризная Ашнан, привыкшая к беспечной жизни в родительском доме, не слишком-то хотела его покидать, а потому всячески подшучивала и издевалась над женихами, выдумывая для них разные невыполнимые задания. Так, говорила она, что выйдет замуж лишь за того, кто выкопает на вершине горы Гередом колодец, или же за того, кто проберётся ночью в святилище Энлиля, когда бог придёт туда отдыхать, и украдёт с его головы волос, или за того, кто подстережёт на поле вепря Ниниба, когда тот явится вытаптывать и портить посевы, и, вступив с ним в схватку, победит его. Но ведь всякому ясно, что невозможно выкопать колодец на вершине горы Гередом, да и найти-то эту гору никак нельзя, ведь она невидима для смертных, и нельзя вырвать волос из головы бога, и не может смертный сразиться с Нинибом и победить его. Услышав такое, женихи только плевали на землю, отворачивались и уходили прочь, оскорблённые.
– И что же придумала красавица Ашнан для тебя, Амар-Уту, живым спустившимся в землю Кигаль и преодолевшим семь ворот моего города? – спрашивал Иркалла.
– А вот что придумала для меня красавица Ашнан, – отвечал Амар-Уту. – Сказала она, что не поверит в мою любовь и не пойдёт за меня до тех пор, пока не изловлю я огненного быка, что тащит за собою солнечный диск! В точности так и говорила она: «Излови, Амар-Уту, огненного быка, что на рассвете появляется телёнком из-за хребтов священных гор Машу́, что впряжён в круглую колесницу без возницы, что тащит её через весь небосклон, набирая силу и зрелость к полудню, и, постепенно старея, уходит на другую сторону земли через западные ворота, чтобы следующим утром вновь появиться на востоке телёнком. Излови солнечного быка, Амар-Уту, излови его в тот самый миг, когда он войдёт в расцвет своей силы и зрелости, излови его в полдень и приведи в усадьбу моего отца, и впряги его в повозку, чтобы он служил нам послушно, как все прочие животные, и тогда я поверю, что твоя любовь сильна, и пойду за тебя». Вот до чего дошла избалованная девчонка, вот что она придумала, а я, глупец, не плюнул на землю, не отвернулся и не ушёл прочь, досадуя на зря потерянное время, но тотчас принялся строить лестницу, чтобы подняться на небо и изловить огненного быка ровно в полдень следующего дня.
– Зачем же ты так спешил? – удивился Иркалла. – Ведь ты мог получше подготовиться и изловить быка в какой-нибудь другой день, а не тотчас?
– Человек рассудительный уж всяко подготовился бы лучше, – отвечал Амар-Уту. – Он облачился бы в крепкие доспехи и запасся бы прохладной водой из колодца, чтобы защититься от жара, исходящего от солнечного быка, но рассудительный человек – не влюблённый, а влюблённого едва ли можно назвать рассудительным, а потому, думаю я, рассудительный человек вовсе не взялся бы за столь дурацкое дело. Глупцу же нипочём любая опасность, он склонен полагаться на случай и надеяться на помощь судьбы, а потому я наспех сколотил лестницу, укрепил её в вязкой глине, взял тростниковую верёвку и, вскарабкавшись на самый верх, стал дожидаться полудня.
Отложив в сторону свои таблички, Иркалла обратил на Амара-Уту свой взор и говорил так:
– По своей рассудительности вы, смертные, как и ваши создатели, совершаете порой несуразности бо́льшие, чем вследствие своей глупости или того, что вы именуете глупостью, потому как настоящая глупость – полагать, будто тебе известна разница между глупостью и умом. Не стоит так корить и ругать себя, думая, что женихи, которые плевали на землю и отворачивались, были разумны и рассудительны, а ты, принявшийся тотчас строить невиданной длины лестницу, был глупцом. Но рассказывай далее: мне, хоть я и знаю все свершившиеся в этом мире истории, любопытно послушать, чем всё закончилось.