– Ты знаешь, чем всё закончилось, мой повелитель! – воскликнул Амар-Уту. – Ровно в полдень увидел я огненного быка, тащившего за собой солнечный диск, и был тот бык так огромен и страшен, что во всём теле почувствовал я слабость и чуть было не упал с лестницы, но, собрав всё своё мужество, всё же удержался и набросил на шею быка тростниковую верёвку, когда он проходил мимо. Но могучий бык, даже не обернувшись, ударил меня своим огненным копытом прямо в грудь, и я, выпустив из рук верёвку, полетел с небес кувырком. Такова моя история, на этом она для меня завершается, потому как от удара быка я лишился чувств и был ни жив, ни мёртв, и не знаю, сколько времени я падал и как скатился в самую преисподнюю, в твои владения, где Намтар нашёл меня, врачевал мою рану и привёл к тебе, чтобы я рассказал тебе мою историю.
– Не каждый смертный осмелится приблизиться к солнечному быку, а уж тем более накинуть ему на шею верёвку, – говорил Иркалла. – Пожалуй, действительно не стоит возвращать тебя в мир живых, среди которых ты едва ли найдёшь себе равных, а потому до конца своих дней, пока не придёт твой срок, указанный в таблице судеб, будешь пребывать в одиночестве. Но и оставлять тебя навеки в подвластном мне мире также не кажется мне справедливым. Вот что я решил, Амар-Уту: быть тебе возницей круглой колесницы солнца, быть тебе погонщиком огненного быка – отныне и навеки. Я дам тебе ярмо, вожжи и кнут, которому он покорится, чтобы он стал тих и покорен твоей руке, чтобы ты разумно им правил и заботился о том, как бы не случилось слишком сильной засухи на земле и не погибли посевы, если бык вздумает слишком надолго задержаться на небе, и как бы не остались смертные вовсе без солнечного тепла, если захочется быку прилечь поспать за каким-нибудь облаком. Звать же тебя отныне будут не Амар-Уту, но просто Уту, и будет с тебя. Так я решил, а теперь ступай.
Так сказал Иркалла, и Уту, встав на колени и коснувшись лбом пола, поблагодарил его и покинул его дом, и Намтар отдал ему ярмо, вожжи и кнут, и, легко подхватив, вынес его из подземного мира, и отнёс на священные горы Машу́. Там Уту ждал солнечной колесницы и с наступлением утра увидел её, и подошёл к огненному телёнку, её тащившему, и тот остановился и сам просунул голову в ярмо, и смирно ждал, когда возница войдёт в колесницу, чтобы умело править ею и заботиться о том, чтобы не случилось на земле сильной засухи и не произошло так, чтобы смертные остались совсем без солнечного тепла.
Итак, из «быка солнца» или «телёнка солнца» главный персонаж превращается в собственно «солнце», а Иркалла, конечно, иронизирует, добавляя «и будет с тебя», поддерживая свою репутацию мрачного и недоброго бога и делая вид, что чего-то лишает Амара-Уту, укорачивая его имя, в то время как в действительности оказывает ему благодеяние. Имя «Амар-Уту» подходит скорее солнечному быку, который тащит за собой колесницу, а вовсе не погонщику. Впрочем, все эти семантические тонкости едва ли понятны безграмотному, хоть и весьма смышлёному, сыну пастуха и внуку пастуха, чем, собственно, Иркалла и пользуется, сохраняя своё загробное достоинство.
Во втором конверте больше фотографий, чем в первом, однако некоторые из них продублированы; видимо, в первом случае Н. была охвачена слишком сильным нетерпением, чтобы делать лишние снимки, и только когда радость от находки поутихла, она озаботилась более тщательной работой с материалом, за что я ей благодарен, поскольку чтение древних документов не способствует сохранению зрения. Это закономерно, ведь чем древнее текст, тем в более густую темноту приходится вглядываться читающему: свет настольной лампы постепенно рассеивается в глубине колодца, дна которого исследователь тщетно пытается достичь, изо всех сил напрягая свои глаза, вовсе не рассчитанные на разглядывание столь отдалённых и к тому же скрытых в темноте предметов. Даже чтение современных или почти современных текстов вредит зрению, а ведь его можно уподобить всего лишь прогулке в довольно-таки светлых сумерках, так что же говорить о блуждании наугад в ночной темноте?