«Завтра» не подходило. Слишком, блять, очевидно. И Ви, буквально пару секунд протупив, не без проблем продрался через мысль из разряда «Только, блять, не думать о белой обезьяне» и переключился на прочно поселившийся в его голове и зациклившийся намертво за последние пару дней припев Chippin'In.
«C-can you feel it?»
Завтра. Чувствуешь?
«Can you touch it?»
Завтра. Осязаешь?
«Get ready 'cause here we go».
Завтра. Готов ты или нет — никого не ебет, но завтра все начнется.
Наконец-то отвернувшись, рокер лениво перевел взгляд на стелющиеся мимо пустынные пейзажи. Отняв одну руку от руля, соло как можно торопливее извлек из кармана джинсов подтаявшую капсулу омега-блокаторов и, не мешкая ни милисекунды, чтобы не дать мыслям оформиться, закинул ее в рот, моментально глотая. К худу или к добру, но омерзительное блядское дело было сделано. Ви резко, с пробуксовкой остановил тачку, припарковавшись у обочины. На лицо его неумолимо и мучительно наползала краска стыда.
Сильверхенд успел обернуться и взглянуть на него, удивленно и красиво изогнув темную бровь над авиаторами. Наемник четко видел, как чуть приподнятые до этого уголки жестких губ рокербоя поползли вниз, как появилась поперечная знакомая морщинка на переносице. А потом Джонни пропал в резких, сопровождающихся отвратительным скрежещущим звуком, исказивших его очертания помехах, не сказав ни единого слова.
Скрестив руки на руле, Ви бессильно уронил на них голову, уткнувшись лбом в предплечья.
Ебаные святые угодники, а что бы ты сделал, если бы рокер был живым, а? Разблокировал бы дверь с его стороны и выкинул его нахуй на полном ходу? Охуячил бы битой до бессознанки? Траванул бы наркотой до отрубона? И все ради того, чтобы он не узнал, о чем ты собираешься думать, ссыкливый слабак? Заткнись, всех несуществующих богов ради, заткнись! Ты ни черта не понимаешь!
Соло сидел несколько минут крепко зажмурившись, до разноцветных пятен под веками, а потом распахнул обреченно сухие глаза, глядя себе под ноги, различая на коврике каждую песчинку, натащенную подошвами в салон; каждую царапину на своих кедах. Мир поблек, но одновременно все грани и линии предметов отрисовались угрожающе остро, раняще. Тошнило, дышалось тяжело, сдавленно, с сипом.
Хотелось выпрямиться, облегчить дыхание, отлепиться от руля, но неподъемное чувство вины давило на загривок, на лопатки, на спину, заставляя оставаться в согнутом положении. То, что сделал Ви, было необходимо сделать. Для самого Сильверхенда и для их общего блага. Да, по установившемуся между ними негласному джентльменскому соглашению жрать блокаторы или псевдоэндотрезин без предупреждения и согласования было подло, не по-пацански, неуважительно. Предательством это было — вот чем.
Если делаешь, то хотя бы не ссы называть вещи своими именами, мелкая ты сучья душонка!
Наемник скривился и сжал челюсти до желваков, ощущая, как в сердце колюче ткнулась огромная зазубренная игла, вошла глубоко, да там и засела. Тогда, в сортире «Красной грязи», рокербой взял с него слово, добился клятвы, что Ви не допустит больше мыслей о том, чтобы отдать Джонни тело, о том, чтобы сдаться, оставить все как есть. Вынудил не сметь ставить его жизнь выше своей. Объяснил, сука, почему. И это, блять, было доходчиво и понятно! Для рокера была невыносима мысль о том, чтобы занять чье-то сознание. Чье угодно. Это было для него самым страшным адом. И это исключало для соло размышления насчет любых планов по спасению Сильверхенда.
Рыпнувшись резко на водительском сидении, Ви содрогнулся в конвульсиях, сотрясших тело, и со всей дури шарахнул модифицированными кулаками по рулю. Не помогало, хотя металл штурвала чуть и погнулся, принеся хотя бы мизерную толику удовлетворения. Но растущая в нем отравляющая боль, ширящаяся бесконечно, растекающаяся ядом по всем капиллярам, была несравнимо грандиознее и голоднее. И тогда наемник внезапно сам для себя заорал без слов, страшно и яростно, изо всех сил, срывая голос на изнемогающий хрип, пытаясь извергнуть из себя хотя бы часть владеющего им безумия.
Ви выдрался из ремней безопасности, оцарапываясь о крепления, торопясь, понимая, что еще пара секунд, проведенных в этом салоне, где он привык видеть на соседнем сидении знакомую до каждой черты, до каждого жеста, фигуру, буквально заставят его сойти с ума, пиздануться необратимо, задохнуться насмерть, и вывалился наружу, падая на колени в пыль и песок.
Отполз унизительно на четвереньках на казавшееся безопасным расстояние, пачкая светлые джинсы, перевернулся и упал обессиленно на задницу, с тревогой глядя на оставшуюся в стороне Javelina. Надежная и уютная ранее тачка теперь ощущалась опасным монстром на обочине, готовым втянуть его внутрь, сжать теснотой салона, перемолоть в кровавый фарш. И соло был почему-то твердо уверен в том, что останься он внутри еще на несколько секунд, — выбрался бы он оттуда уже совсем другим чумбой. Возможно, бесповоротно пожранным киберпсихозом.