Солнце садилось, когда наемник пересек границу лагеря кочевников. Зашел тихо, не привлекая внимания, лишь махнул знакомым часовым, не имея уже никакого желания ни с кем разговаривать. Десятикилометровый путь под палящим солнцем по пустошам вытянул из него всю человечность.
Горел на площадке в центре общий костер, бросая почти бесцветные блики на палатки, на знакомые лица, на грузовики клана. Бегали дети и слышался людской гомон. Но на Ви неумолимо наваливалась тень, сплетавшаяся из вины, горя, боли и стыда.
Он обошел кочевников, собравшихся у пламени, стороной, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, и нырнул в палатку Панам.
— Ви, ну ты пиздец!.. — кочевница сидела на корточках у зеркала, когда небритое осунувшееся лицо Ви появилось в отражении, явно ее напугав. И, конечно же, разозлив. Панам поднялась на ноги и окинула его взглядом: грязные джинсы, мокрая от пота футболка, осунувшаяся рожа смертельно больного человека, серо-зеленые тусклые глаза сумасшедшего. По выражению ее лица соло прочитал, что на миг показался ей живым мертвецом из глупых сказок. Во взгляде кочевницы на пару секунд промелькнул неподдельный ужас. Панам потянулась к его щеке ладонью, но Ви уклонился, приваливаясь плечом к опоре палатки.
— Не нужно. Не спрашивай, — голос вырывался из глотки наемника непривычным хрипом. Он упорно шел сюда, чтобы не быть одному, но теперь ему было невыносимо находиться и среди людей. Он вообще не мог воткнуть себя в этот мир. — Есть что-нибудь крепкое?
— Ну само собой, ебаный ты путешественник, — нахмурившись, Панам зло вытянула из коробки под кроватью виски и собралась было уже раздраженно плеснуть в стакан, когда Ви мягко забрал из ее рук бутылку. — Есть еще что сказать, кроме как попрошайничать бухло, вывалившись, как зомби, пешком из пустошей? Объяснения? Новости для сестры?
— Не сейчас. Мне нужно идти, — наклонившись, соло нежно коснулся пересохшими обветренными губами лба кочевницы и отступил назад. — Спасибо, Панам. Я позвоню. Потом.
Виски тоже не имело вкуса. Словно вода. Хуже воды, потому что раньше даже вода имела свой узнаваемый химический привкус.
Ви шел и шел вперед, уходя все дальше в Пустоши, куда-то в сторону высоченных ограждений, замыкающих границы пригорода. Над ним разгоралось отдающее ядовитой тусклой зеленью ночное небо. Через смог пробивался размытый диск луны.
Сработал выставленный на время сигнал — наемник отстраненно закинул в рот очередную порцию блокаторов негнущимися пальцами.
Сознание его плыло. Периодами он впадал в состояние, близкое к кататонии, моментами мыслил ясно, а иногда его накрывала лавина эмоций, бравших за горло, мешавших дышать — и он ощущал себя по-настоящему умирающим.
Но Ви упрямо, буквально физически понукая себя, заставлял свой мозг работать — думать, мыслить, не отвлекаться. Уж упираться он умел как никто. Иногда казалось, что он вовсе не обучен сдаваться. Что ему банально не завезли этого навыка при рождении. Обделили. Забыли отвесить. Если он вцеплялся в какую-то идею, оторвать его было невозможно. Он мог умываться кровью, получать пиздюлей, отползать на время на переподготовку, но все равно возвращался и возвращался, пока не доводил дело до нужного ему конца. Пока не побеждал. Мать полагала, что ему будет пиздецки тяжело по жизни с таким норовом. Падре высоко ценил это качество и всячески его поощрял. Валентинос в определенный момент стали считать его ебанутым, но начали уважать. Джеки знал, что на соло всегда можно было положиться как на самого себя.
Все невыразимо упертое существо Ви вопило ему о том, что необходимо найти выход. Любой. Но не идти на попятную. Не опускать руки. Не сметь и думать об этом! Он должен был выкрутиться привычно из собственной траченой шкуры, выебать снова упрямо неподдающийся ему мир и найти способ спасти рокера. Или обнулиться в попытках сделать это. Наебнуть Арасаку, пытать Хелльмана, добраться до ублюдочных корповских управленцев, выдрать из них всю инфу, все ответы, все варианты, поднять на уши все связи, всех друзей, всех заказчиков и знакомых.
Но тут он натыкался на бетонную стену легко обезоруживающего его вопроса. Как наемник собрался спасать того, кто запретил это делать? Если даже фантастически представить, что щепку удастся извлечь из башки Ви или получится переписать энграмму Сильверхенда на другой биочип… Ему понадобится тело. Чужое тело, уже имеющее хозяина. И, даже если представить себе отвратительный вариант, что, переступив через себя, соло осилит рокербоя глушануть, стреножить, лишить права голоса, заставить валяться до самого победного конца в отключке… Сможет ли он повергнуть Джонни в настоящий ад, поправ все его принципы? Заставить жить наиболее ужасным для него способом? Решить за него? Серьезно? Решить за рокера?! Заставить люто ненавидеть себя? Это если еще Сильверхенд ему за такой пиздец кадык зубами не выдерет…