Навороченные арасакские телохранители встречали Ви уже внизу. Сверкающая опасными красными отблесками профессиональная оптика на пол-ебала — знающему человеку даже сканировать не нужно, чтобы понимать, что тут шутки заканчиваются. Работают спецы, блять. Лоснящиеся черные костюмчики за баснословные эдди — словно их, сука, глазурью покрыли. Смешно и грустно одновременно от такой-то безвкусицы. Позы понтовые — один лапы за спиной сложил, второй перед собой. Корпоратские близнецы наоборот.
Желудок кувыркнулся ощутимее, тошнота всколыхнулась с новой силой, явно в попытке выдавить из наемника злоебучий отвратительный кусок пиццы, который ему пришлось, натянув счастливое выражение на рожу, запихнуть в себя по дороге, чтобы не палиться перед рокербоем. Кироши вспыхнули голубыми царапающими помехами, в голове раздался громкий щелчок и мир снова как-то странно соскользнул, рождая чувство ирреальности. Резко и неприятно пахнуло паленым, и Ви даже заозирался в поисках источника запаха. Вроде бы, вонять было нечему. В башку толкнулось нехорошее неоформившееся подозрение, впрочем, быстро смытое плавными усыпляющими покачиваниями внезапно на миг ставшего напоминать мультфильм окружения.
Несколько раз напоследок глубоко вдохнув прохладный влажный уличный воздух, соло шагнул в лифт и хлопнул ладонью по сенсорной панели с надписью «Ресторан «Угли». Двери сомкнулись и кабина плавно рванулась вверх. Навстречу, блять, приключениям. Пан или пропал.
— Дерьмище, — рассыпавшись все в тех же глючных обваливающихся пикселях, теперь дополненный непроходящим резким дергающим цифровым шумом, Джонни проявился в пятне неяркого света потолочной лампы. Жесткие губы были сжаты все в ту же прямую линию, широкие плечи напряжены, брови нахмурены, переносицу начинала пересекать знакомая морщинка, свидетельствующая об испытываемом омерзении, темные глаза сузились. — Это плохо кончится, говорю тебе. Эта фарфоровая сука точно нас подставит…
Очень своевременное заключение и ценная ремарка, надо отметить. Как будто бы оба они не знали этого, когда отправлялись на встречу. Но вариантов у них, стоило помнить, было не то, чтобы сотнями. По сути, план А был один: выудить из арасачьей дочери нужную информацию. Был еще, конечно, план Б, но он такой тоже всегда один на все времена: если все пойдет по пизде, уйти живыми.
— Знаю, Джонни, — стараясь дышать и терпеть в попытке перебороть нарастающую пульсирующую головную боль, источник которой, сука, ритмично вбивал удар за ударом где-то за правым ухом, Ви, прищурившись от медленно становящегося мучительным света, взглянул на рокера. Мир продолжал накреняться, то странное и напряженное до предела между ними, что ощущалось раньше нитью, струной, теперь казалось толстым канатом. И через эту прочную связь — не перекроешь, не отключишь, не спрячешься — на наемника наваливалась давящая смесь эмоций, владевших Сильверхендом. И Ви задыхался от этого колючего обжигающего клубка, утыканного острейшими лезвиями. Он не хотел тут быть. Он был обязан закончить начатое. Он был, блять, на войне. Долг, ярость, унизительная необходимость переговоров с врагом, стыд, страх — не за себя, за другого. И выламывающая кости, сдирающая наживо шкуру обязанность держаться. А где-то далеко, на самой грани слышался гудящий звук удаляющегося панцера. Пока удаляющегося. — Я буду осторожен.
— Ну да, — насмешливо протянул рокербой, воззрившись на Ви исподлобья с сомнением, — это никогда не поздно. В общем, чуть что — сразу сваливаем.
И соло сам бы радостно прямо сейчас развернулся от порога и ушел бы домой доживать оставшийся ему жалкий срок, если бы не обещал Джонни разъебать Микоши в лоскуты. Так, чтобы места мокрого не осталось. По кирпичику. В пыль ебаную. Но для того, чтобы быть охуенным разъебатором и нестись счастливо что-либо уничтожать, неплохо бы для начала получить координаты. Чтобы нечаянно не наебнуть детский сад или дом престарелых. И полгорода в придачу, ага.
В общем, Ви собирался сваливать только при крайней необходимости.
Двери лифта разъехались и наемник заимел возможность мимолетно порадоваться модному контрасту: тут телохранители были в белых блестящих костюмчиках. Ничуть от этого не менее отвратительных, чем те черные, внизу. Градация у них что ли по цвету одежки, в зависимости от приближенности к драгоценному телу? Гребаный пиздец.
— Ханако-сама ожидает вас, — доложился молочно-белый братец все с той же профессиональной алеющей оптикой, а Ви, проталкиваясь через лес голубых помех на Кироши, коротко внутренне хохотнул от мысли, что и ботинки опездолам для полноты образа могли бы подобрать в цвет, а не напяливать черную классику.
Огромный зал с высоченным, теряющимся во мраке потолком был окутан мягким тусклым светом. В панорамные, от пола до потолка, окна ломился, разбиваясь на острые осколки, дождь. В и так мучительно пылающий мозг вгрызались звуки какой-то классики, исполняемой на рояле что ли… Ебучая пицца снова задорно исполнила джигу где-то в пищеводе. И соло был с ней согласен — музыка ему тоже пиздецки не нравилась.