Сильверхенд молча, кажется, каким-то невообразимым усилием воли временно взяв себя в руки, переместился, устроившись в полностью закрытой угрюмой позе на стуле с высокой спинкой у одного из столов, уставленных нестерпимо блевотно мерцающей позолоченной посудой: вытянул ноги, положив одну на другую, плечи ссутулены, руки скрещены на груди. Хром кибернетического протеза бросал многочисленные слепящие зайчики от освещения и обилия в окружении блестящих предметов. Сам рокербой был мрачнее тучи, смотрел исподлобья, тонкие губы кривились в ядовитой горькой усмешке. Ви постоянно шибали напрямую в сознание остервенение проигравшего, дергающее желание действий, побуждение уничтожать, неимоверные, просто титанические усилия сдержаться. Но ярче всего было отвращение — до желания блевать.
Беседа катила изысканная, наемник старался отыгрывать свою роль подыхающего и отчаявшегося бедняги как мог: был вежлив, учтив, сыпал уместными вопросами и деланным удивлением, почти местами заискивал. Если бы так не раскалывалась пылающая башка — возможно, смог бы отхватить и приз какой за актерское мастерство. Судорожно стараясь направить беседу в нужное русло, Ви отчетливо чувствовал, как скрипят стопорящиеся от пульсирующей агонии механизмы в голове, как трудно формируются мысли и ходы. А Джонни ненавидел и презирал его за каждую лакейскую интонацию, пусть она и была лживой, — это соло с холодком и изумлением ощущал всей шкурой, словно полосующие лезвия. И ненависть эта была незаслуженной, нечестной, бредовой, ранящей, но Ви осознавал все более четко, что рокер буквально трогается рассудком, съезжает планкой, валится в какой-то параллельный ужасающий мир с каждой минутой их присутствия здесь. А моментами Сильверхенд щурился на него и вовсе как на незнакомца. Как на противника. Такого же, как и арасачьи ублюдки. И в параллельном мире том рокербой был один на поле боя, среди заклятых чудовищных врагов, бессильный, беззащитный, почти лишенный возможности действовать, исходящий злобой и беспомощностью, преданный самым близким человеком, потому что Ви собирался сыграть по правилам этой кошмарной сучары, довериться ее лживым обещаниям…
— Джонни, блять! — наемник воззвал мысленно, стараясь переломить гудящее безумие, накрывающее Джонни все более плотно и горячо, но тот лишь ухмыльнулся в ответ остро, криво, хищно. И пищал беспрерывно, словно заевший, тошнотворный сигнал наведенного орудия, готового выплюнуть смертельный снаряд. И все это было чертовски, сука, не вовремя! Но разве можно винить в несвоевременности психоз?.. Ви все знал о рокере. Любил его и принимал любым. Да, блять, и таким тоже… — Джонни, я с тобой. Мы вместе, слышишь? Вместе против этих уебанов. Ты и я. Да соберись ты, блять!
Но все катилось по пизде, как и обычно.
Ебучее — одно и то же, соло точно это отметил — ави прошмыгнуло за окном в третий раз. Палево. Ханако пасут. Либо совет директоров Арасаки, либо ее сраный братец, что совершенно без разницы, все варианты говно. Ебаные пауки, нет бы уже сожрали друг друга…
В башку било теперь молотом, причем эхо в левой части головы превратилось уже в полноценный самостоятельный набат. Боль становилась невыносимой. Ви начинал щуриться, но держался, сжимая челюсти.
Сильверхенд то нырял в жаркое сухое изводящее параноидальное безумие, то возвращался в реальность, и выражение лица его переплавлялось от подозрительности и злобы к болезненности и сопереживанию.
А наемник буквально физически ощущал, как кончается. И молился хуй знает кому, чтобы успеть выудить нужные заветные слова из золоченой суки.
И, когда от информационной части и вежливых лживых плясок они перешли к торгам, Ханако наконец-то обронила то, что было так необходимо Ви.
— Я могу спасти тебе жизнь. Я проведу тебя в Микоши.
— Как? — очень важно было заставить свой голос не дрожать от нетерпения, не выдать своей заинтересованности и победной радости. Сохранять, блять, хладнокровие! Корчить из себя тупого еблана до последнего. — Микоши же не существует в реальности.
— Точка доступа есть, — снисходительно и безразлично уронила императорская дочь. В интонации — легкая жалость к умирающему дебилу. Небрежность руки, роняющей приманку. — И она совсем рядом.
— Где? — соло подбавил в голос жаркой заинтересованности. — У меня, возможно, осталось не так много времени.
— Здесь, в Найт-Сити. Под Арасака-Тауэр, — утолила его жажду арасачья пизда, ничуть не чувствуя опасности. И неспроста, сука, блять! Чтобы штурмануть ебаную Цитадель зла — нужно было быть ебанатом. Или Сильверхендом. Ви был ебанатом. С энграммой Сильверхенда в башке. Убийственное сочетание для Арасака-Тауэр.
— Нам надо уходить. Быстрее, — рокербой, мерцая, метался в своей нетерпеливой психованной манере за барной стойкой, сходил с ума, не мог больше выносить этот ад, но наемник был вынужден жестоко продлить его агонию. Отчалить сейчас и настолько очевидно запалиться относительно реальных целей своего присутствия здесь означало бы отхватить пулю в затылок прямехонько на пороге лифта. — Это очень плохо кончится.