— Я… что… мертв? — и в этот момент в темном вакууме внезапно возникли окружающие звуки — глухие, отдающие эхом. Сначала они напоминали сердцебиение, которое слышишь иногда, когда прижимаешь голову к подушке. Затем, искажаясь, ворвались какие-то растянутые, изуродованные, словно поднимающиеся из-под толщи воды попискивания, стуки, неразборчивая… речь? Свой голос отдавался в несуществующих собственных ушах и черепе. Наемник бредово ощущал себя зарождающейся вселенной. Или, может быть, умирающей.
Что-то случилось… Джеки! Джеки умер по дороге из Компэки-Плаза… А потом ебаный сучий Декс стрелял ему, Ви, в голову, и он, кажется, тоже умер…
— Нет, ты еще в мире живых, — Сильверхенд звучал так же приглушенно, нереалистично, издалека. Без присущих ему обычно ярких интонаций. Кроме, разве что, блеклых горечи, облегчения и… вины? Джонни. Рокербой тоже был мертв… А еще он сходил с ума — нужно было коснуться, убедить, вернуть его, и было что-то еще важное… Соло упорно уцепился за этот родной, любимый голос, привычно согревший заходящееся сердце теплой волной, неимоверными усилиями пытаясь упрямо вытащить себя из вязкого вакуума и липнущего мрака. Он не мог позволить себе подыхать сейчас, потому что… Потому что… Что-то было еще нужно сделать… Что-то было необходимо… Что-то он обещал… Он должен был… Микоши. Разъеб. Арасака-Тауэр. Вялые зачатки паники сменились искрой знакомой непреклонности, как будто Ви, как и обычно, подпитывался от родного низкого бархатистого голоса. — Пока что.
Оптика подключилась неожиданно, напугав отрисовавшейся в ореоле угрожающих красных рваных помех и артефактов картинкой. Видимость была только по центру, с краев все пожирали алые жадные нити, срастающиеся в рябь, свойственную обычно безнадежно загнувшимся мониторам — квадраты, прямоугольники, вбивающиеся сваями и балками толстые полосы.
Удивление вызвал и проявившийся визуал. Вместо ожидаемого наемником ребристого пола лифта «Углей» перед глазами оказался металлический поднос, заваленный инструментами рипера. Щетинились, кривились и плыли объемами и размерами щипцы, зажимы, острые иглы, скальпели и остальные малоизвестные наемнику приблуды, погребенные под окровавленными салфетками. И он отстраненно, очень устало и обессиленно охуел, озадачившись внутренне двумя вопросами: как он сюда попал и с него ли это натекло?
— Тише, тише, — утешающие ласковые интонации опознались с трудом, не сразу, — сначала Ви даже рефлекторно попытался было дернуться к кобуре, но сигнал от мозга к конечностям не пошел, тело осталось тяжелым, недвижимым. Звук хотя бы прекратил тошнотворно слоиться, выполз на передний план, стал более плоским, привычным. Вик… Негромкие, вкрадчивые увещевания, обычно заготовленные для страдальцев, приползающих на последнем издыхании к нему в кресло в поисках помощи, в его талантливые заботливые руки. Если соло каким-то чудом оказался в его клинике, то, кажется, ситуация выправляется, не так ли?.. Вектор, как и всегда, поставит его на ноги в два счета, ведь правда? Но как бы Ви ни хотел взбодрить себя этими мыслями, он четко понимал, что с ним что-то крайне не в порядке, фатально, непоправимо. Будь честен, будь реалистичен… Хотя бы перед самим собой, парень. Давай, смелее. Ему пиздец? — Лучше не двигайся.
— Вик? — голосовые связки не слушались, хрипели, скрежетали, во рту было сухо, как в ебаных Пустошах после двух недель без дождя. Шепот вышел сорванным, в бронхах изводяще клокотало.
Напрягаясь до предела, наемник старался повернуть тяжеленную голову, приподнять ее, одержимый острым желанием привычно найти взглядом Джонни, но организм решительно и без вариантов послал его нахуй. Обзор опасно заволокло красным еще больше — марево почти сомкнулось на этот раз; вкус железа во рту усилился — кажется, горлом подтекала кровь. И тут, словно молнией, его шибанула объявившаяся из ниоткуда невыносимая боль — ударила в затылок, моментальным разрядом пролетела по позвоночнику, разливаясь по плечам, ниже, по ребрам, захватывая все недвижимое тело. Ви бы корчился, если бы мог шевелиться, но все, что было ему доступно — крепко на миг зажмуриться и сипло тихо застонать сквозь сжатые зубы.
— Больно, я знаю. Ты бредил, когда пришел, так что я накачал тебя бетагалоперидолом, — рипер, когда соло сдюжил переместить взгляд сухих горящих глаз, обнаружился на своем традиционном месте, рядом с креслом, у мониторов. Посматривал на Ви исподлобья, невесело. — Но светочувствительность — это хороший знак. Зрительные нервы не повреждены.
Светочувствительность — это было слабо сказано. Яркий белый свет ламп, беспощадно хуяривший сверху, прямо-таки вонзался наемнику через оптику в пылающий мозг, ощущался колюче, почти физически болезненно.