— Я там не обследовался — не доверяю, да и махнул на себя рукой, если честно. Отпустил проблему. Если уж твои светила мне помочь не смогли, то наши — тем более чуда не сотворили бы, — смиренно пожимаю плечами. — Я просто продолжал вслепую принимать препараты, которые ты мне прописал.
— Без отслеживания динамики? Самолечение бездумное! — отчитав меня, хлопает ладонью по подлокотнику кожаного кресла. — Ты меня огорчаешь, Герман, а ведь сам врач.
— Да плевать, — отмахиваюсь небрежно. — Хуже не сделали, но и не помогли.
— Спорный вопрос. Сын же появился…
— Но я не спал с его матерью, вот в чём загвоздка, — перебиваю его, заводясь с полуоборота. Раздражает ситуация, в которую я попал.
— Может, забыл? По пьяни?
— Нет, нет и ещё раз нет, — срываюсь в яростный крик. — Я жениться собирался, на хрена мне какая-то… невесть кто? Я даже имени её не знаю.
— Повтори тест ДНК, — с завидным спокойствием предлагает Шольц. — Можешь у меня в клинике сдать. На случай ошибки или подмены.
— Сделаю, но… — массирую стреляющие виски. — Вряд ли. Ребёнок мне точно родной, вопрос лишь в том.… как?
Вспоминаю малыша в больничной палате, характерное пятнышко на коже, воспроизвожу эмоции, которые испытываю рядом с ним, — и понимаю, что уже его не брошу. Не знаю, как быть дальше. Пока что я передал ребёнка в руки профессионалов, оплатил услуги няни, чтобы самому быть свободнее и иметь возможность летать в Россию к Амине. А потом… Будущее покрыто туманной дымкой, и меня это дико нервирует. Терпеть не могу неопределенность!
— Хм, ситуация, конечно, — тянет Шольц, потирая гладко выбритый подбородок. — Не можешь ты жить спокойно, Герман, мирно и по-человечески. Вечно вляпаешься куда-то, — выплевывает с усмешкой и вдруг выдает: — Помнишь, как в молодости ты профессору по морде дал прямо на практике? Тебя после этого чуть лицензии не лишили и в Россию не выслали...
— Ну, ты сравнил, — перебиваю хмуро. — Тот козёл давно напрашивался, а я лишь исполнил мечту всех медиков, которых он с говном мешал, вместо того чтобы опытом делиться.
— Я веду к тому, что ты очень вспыльчивый, и поэтому легко наживаешь себе врагов. Думаю, ты и в России за этот год успел кому-нибудь дорогу перейти. Я прав? — прищуривается, а я ухмыляюсь, неопределенно качнув головой. Шольц всё верно понимает, видит меня насквозь. — Прав! Так что подумай, кому могло быть выгодно так жестко тебя подставить.
— Кто бы это ни был, он не жилец, — отрезаю жестко. — Меня больше интересует, как? И что с этим делать? — устало вздыхаю, потирая небритый подбородок.
В суматохе и беготне по кругу ни на что не хватает времени. Мне дико не хватает Амины, которая пристыдила бы меня за то, что колюсь и похож на бомжа. Потом одарила бы милой, теплой улыбкой, обняла и расцеловала, несмотря на щетину. Она стала моим домом, а без нее я — беспризорник. Заблудился, зашел в тупик и бьюсь головой о бетонную стену. Остановить и направить некому.
Чёрт! Как хреново без нее! Прикипел за год. На всю жизнь.
Резко накатывает апатия, и мне кажется, что между нами уже никогда не будет так, как прежде. Ребёнок навсегда останется преградой, даже если я докажу, что не изменял.
У меня есть сын. И не от неё. Примет ли она нас? Ведь сама тайком мечтала забеременеть. Ходила к гинекологу, покупала тесты, когда думала, что я ничего не знаю и не замечаю. А я винил себя. Чувствовал, что лишаю её самого главного — счастья материнства. Закидывался таблетками Шольца, как полоумный, надеясь на эффект Плацебо.
Идиот!
У нас ничего не получилось. И теперь вместо общего ребёнка я предлагаю Амине сына непонятно от кого. Трындец! Разумеется, она разбита и обижена.
Время утекает, как песок сквозь пальцы. Чем дольше я здесь, без нее, тем шире пропасть между нами. Каждая минута на счету. Амина не будет ждать меня вечно. В любую секунду она может сорваться, тем более, когда вокруг, как гиена, бродит Марат.
Не стоило оставлять ее одну. Задницей чую беду.
Попрощавшись с другом, покидаю клинику. Оказавшись в салоне машины, не могу терпеть. По плану мне надо к ребёнку наведаться, кое-какие вещи передать и переговорить с врачом, а я хватаюсь за телефон. Слушаю долгие гудки и, как только они обрываются, с легкой улыбкой произношу в подозрительную тишину.
— Любимая моя, как ты там? — не дождавшись ни ответа, ни слабого вздоха, словно на том конце линии никого нет, я с тревогой продолжаю: — К концу этой недели я смогу прилететь, правда, потом опять придется.…
— Вы, наверное, Герман? Здравствуйте, — перебивает меня незнакомый женский голос. — Амина не хочет с вами разговаривать. Не звоните больше по этому номеру.
Машинально бью кулаком по рулю, автомобильный сигнал пугает прохожих, но мне насрать на всех. Я выпрямляюсь как если бы кол в спину вбили.
— А вы, млять, простите, кто? — выпаливаю, не церемонясь.
— Я её мама. Амина приехала к нам в ужасном психологическом состоянии. Благодаря вам.
Как обухом по голове.
Стерва, вот и познакомились.
