Совпадение? Есть лишь один способ проверить….
Несколько дней спустя
Амина
Пунктуальный до секунды Герман сегодня опаздывает на собственную пятиминутку, и я понимаю, в чём причина. Точнее, в ком.
Он врывается в кабинет, настежь распахнув дверь, быстрым шагом пересекает помещение и падает в кожаное кресло, которое жалобно поскрипывает под ним. Небрежным взмахом руки разрешает начать доклады, а сам погружается в историю, которую принес с собой.
Заведомо знаю, чьи документы в его напряженных руках, и становится ещё больнее. Ни один мужчина не будет так сильно переживать за чужого ребёнка. Молчание Германа только подтверждает мои опасения. Мы отдалились за эти дни, он будто специально избегает откровенного разговора. И больше не смотрит мне в глаза. Даже сейчас....
Минуты тянутся мучительно долго, слова коллег звучат словно в вакууме, и я не различаю смысла. Не отрываясь от хмурого Германа, пытаюсь считать его эмоции. Тщетно. Они прячутся под броней врача. Лицо как гипсовая маска.
Что же ты скрываешь, любимый? Впрочем, несложно догадаться.
Я послушно ждала, когда Демин созреет на правду — и сам мне признается во всем. В глубине души надеялась, что он развеет мои сомнения. Назовет ревнивой дурочкой, и мы посмеемся вместе. Я мысленно оправдывала его, но сегодня… моё терпение закончилось.
Я не переживу предательство последнего близкого человека. Просто не смогу…
— Ты опять был в соседнем отделении? — спрашиваю, когда мы остаемся в кабинете наедине. — У того недоношенного малыша?
— Да, а что?
Герман нехотя отвлекается от бумаг и устремляет на меня пустой, стеклянный взгляд голубых, почти прозрачных глаз. Мыслями он не здесь, а так и остался рядом с кувезом, где лежит ребёнок. Его ребёнок от другой женщины.
— Решил проведать, узнать, нужно ли что-нибудь. Он ведь остался без матери. Мы ее не спасли, точнее, я, — добавляет тише, опустив голову. — Теперь у него больше никого нет… В конце концов, это моя работа.
— Как врача? Или родного отца? — заканчиваю его фразу с намеком.
— Прекрати, мы это с тобой уже обсудили, — раздражается, с трудом проглатывая ругательства. — Я понятия не имею, кто его мать и как…
Не верю. Ни единому слову. Больше нет.
— Ты сделал тест ДНК? — обезоруживаю его простым вопросом.
Меняется в лице, дергает себя за ворот медицинской рубашки, будто в помещёнии резко закончился кислород. Мне тоже не хватает воздуха, и я панически хлопаю губами, как пойманная на его удочку рыба и безжалостно выброшенная на берег. Легкие сковывает тисками, душа вдребезги, ладонь судорожно сжимается на ткани халата внизу ноющего живота, внутри которого зарождается маленькая жизнь.
Я так и не сказала ему, что у нас все получилось несмотря на прогнозы врачей. Беременность подтвердилась, но обрадовать отца я так и не успела. Внезапное появление беременной от него пациентки спутало все планы. Слишком много детей на одного бесплодного мужчину, которым он себя считал. Узнает ли Герман теперь о моем положении, зависит от его ответа.
— Кхм-кхм, что? — беспокойно прочищает горло, стараясь избегать зрительного контакта со мной.
— Демин, не лги, что нет! И не притворяйся, будто не понимаешь, о чём я. Ведь я знаю тебя в совершенстве, — нервно усмехаюсь, в то время как хочется плакать и крушить все вокруг. — В нашу смену поступила роженица, которая твердила, что носит под сердцем твоего сына. И ты просто забыл об этом? Отмахнулся? Не верю! Герман Демин всегда все перепроверяет, даже самые нереальные версии. И хватается за любой шанс, который подкидывает судьба.
— Да, сделал, — перебивает меня прямым выстрелом в сердце.
— И? — всё, что могу выдавить в ответ.
Судорожно сглатываю и чуть не задыхаюсь от горечи и отчаяния, когда слышу его жестокий ответ:
— Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов, — каждое слово отзывается болью в груди. — Но, послушай, Амина, всё не так…
Не слышу больше ничего. Белый шум.
У моего будущего мужа родился ребёнок от другой....
Оглушающий звук хлесткой пощечины разносится по кабинету. Герман, не шелохнувшись, буравит меня вспыхнувшим взглядом. На его лице — ярость и страх. Ни капли вины! В моих глазах только один вопрос: «Зачем?»
Он так упорно добивался меня, спасал от мужа-тирана, заставил довериться ему и влюбиться, чтобы… в итоге предать? Признавался мне в чувствах, а параллельно изменял и делал ребёнка другой? Что за жестокие игры? Я сдаюсь!
Моя хрупкая, бьющаяся в конвульсиях вера в мужчин отключается от системы жизнеобеспечения. Прямая линия и писк кардиографа. Нас больше нет.
Срываю с шеи цепочку, на которой в рабочее время вместо кулона ношу свое помолвочное кольцо. В сердцах отшвыриваю на стол. И не узнаю собственного голоса, когда морозным, обречённым тоном цежу:
— Свадьба отменяется. Я никогда не выйду за тебя.
Внутри — пепелище. Собираю себя по осколкам, чтобы уйти гордо, не осыпавшись прахом к его ногам, но кожу на запястье будто каленым железом прожигает. Корпус тянет назад.
— Амина, стой.
