Не таким меня воспитывали, не это вкладывали в голову и сердце. Но даже мнение близких не так дорого мне, как Амина.
До сих пор не верится, что между нами все кончено. Поэтому я все равно возвращаюсь туда, где зарождались наши отношения. Точнее, я ей навязывал свою одержимую любовь.
— Герман? Вы вернулись? — Богомолова не скрывает недовольства и паники, когда я без стука распахиваю дверь ординаторской.
— Вы так рады меня видеть или беспокоитесь за свой зад в кресле заведующей? Скорее, второе, — выплевываю пренебрежительно, падая в кресло напротив.
— Зачем вы так грубо? Мы же коллеги, как-никак, — поджимает она трясущиеся губы.
Бесполезная дрянь в белом халате. Язва на измученном теле российской медицины.
Но меня это больше не касается…
— Волк свинье не товарищ, — выплевываю пренебрежительно, вызывая бурю негодования на мерзком лице. Однако вслух Богомолова даже пикнуть не смеет.
Под четкий скрип её зубов я мельком окидываю взглядом кабинет, который около года был моим, и на секунду забываюсь.
В сознании всплывают теплые картинки, как мы целовались здесь с Аминой за закрытыми дверьми. Она дико смущалась, а меня это безумно заводило. Я не узнавал себя. Принципиальный врач, который всегда был противником служебных романов, отвлекающих от главной миссии — спасения жизней, в такие моменты будто сходил с ума. Хотелось провоцировать чистую, неискушенную девушку, совращать ее внутренних ангелов, раскрывать дьявольской потенциал. Украл ее у законного мужа, но удержать не смог, а теперь пришло время отдавать долги.
— Расслабьтесь, я не задержусь в вашей богадельне, — рявкаю с презрением и слышу вздох облегчения. — Я приехал, чтобы официально уволиться. Только без отработок, мне это на хрен не надо.
Лицо Богомоловой проясняется — радуется стерва. Чёрт с ней! Без Амины мне в больнице делать нечего, я ведь устроился сюда исключительно ради нее. А во время одного из своих набегов в Россию узнал, что она оставила любимую работу. Оборвала все нити. Исчезла, чтобы не дать мне ни капли надежды. Решила, что урод Марат лучше меня.
— Сейчас попрошу старшую подготовить все документы. Подождите, Герман Янович, мы быстренько, — суетится вокруг меня докторша, не скрывая радости. — Может, чай или кофе?
— Обойдусь, — выплевываю зло.
Ленивым жестом руки даю отмашку, и Богомолова вылетает из кабинета. Вздохнув, неторопливо поднимаюсь с места, меряю шагами пол, обходя свои бывшие владения. В груди неприятно царапает, будто я совершаю роковую ошибку. Неведомая сила тянет меня к неплотно закрытой двери.
— Какие назначения у беременной в седьмой палате? Она одна у меня осталась, остальным я все поставила, — доносится приглушенный голос одной из акушерок. Не узнаю. Кажется, это кто-то из новеньких, кого приняли на место Амины. Быстро же заменили мою незаменимую девочку.
— Никаких назначений не было, — небрежно отрезает Богомолова, и мои руки невольно сжимаются в кулаки. Ленивая дрянь! Может, вышвырнуть её с волчьим билетом на прощание?
Мне больше нет дела до пациенток этой больницы, но какого-то хрена я замираю у выхода, спрятав руки в карманы брюк. Прислушиваюсь к разговору пока ещё моих подчиненных.
— Как же так, — сочувственно летит в ответ. — Может, вы осмотрите ее? Мучается от болей, переживает. Тем более, тоже медик.…
Не выдерживаю… Делаю шаг, не в силах контролировать собственное тело, и бесшумно толкаю дверь. Перед глазами мелькают две фигуры в медицинской одежде.
— Ждем мужа, — обезоруживает меня стерва в халате неадекватным решением. — Приедет — будем решать. Не уверена, что они захотят сохранять.
— Вы, наверное, что-то перепутали. Она поступила не на прерывание. Наоборот…
— Много говоришь, — раздается грозно и в то же время панически. — Пошла вон.
В этот момент я срываюсь. Забываю, что у меня самого проблем выше крыши, и раздраженно вылетаю в коридор. Злой как дьявол.
— С каких пор у нас в больнице за здоровье беременной отвечает её муж? — рявкаю на все помещение, и голос эхом проносится до приемной.
Во мне просыпается врач, но не только… Предчувствие, что царапалось внутри, сейчас выгрызло дыру. Я должен — и точка! Поэтому подчиняюсь порыву.
— Вы неправильно все поняли, — мгновенно вырастает передо мной Богомолова, заслоняя мне весь обзор. Тычет бумаги в лицо. — Вот, кстати, документы. Подпишите, а я всё мигом оформлю.
— Я передумал, — выхватываю заявление, беспощадно смяв его в ком, легко отталкиваю душегубку, пока не произошло непоправимое. — Я остаюсь, а вот вы после такого — вряд ли. Поступившую беру себе, осмотрю лично, — в сердцах стукнув кулаком об стену, подзываю новенькую акушерку: — Веди в палату.
Раздраженно срываю с крючка один из халатов, едва не опрокинув вешалку, и накидываю на плечи. Не застегиваясь, быстро иду по широкому, светлому коридору, будто секунда промедления может стоить жизни мне самому. Слушаю свою интуицию — она ни разу в жизни меня не подводила.
— Герман Янович, сегодня не ваша смена, — панически летит мне в спину, отчего я лишь ускоряю шаг. — Вы не имеете права!
