Между предателем и тираном она выбрала второго. Из двух зол Марат оказался меньшим. В ее глазах он лучше меня. Настолько, что Амина, видимо, всё-таки согласилась на ЭКО, которое они планировали до развода. Исполнила свою мечту любой ценой, пока я спасал не её ребёнка.
— Герман, — рычит психопат предупреждающе, а я усмехаюсь сквозь горечь. Моя очередь играть на его нервах.
— У нас всё строго. Кого попало в палаты не пускаем. Если нужно что-то передать пациентке, сделайте это через санитарку.
— Ты издеваешься? — бьет по стойке ладонью, а потом делает шаг ко мне.
Стою не шелохнувшись. Я на воротах, и пройдет он только через мой труп.
Оглянувшись на снующих мимо медиков, Марат отступает.
Наблюдаю за его метаниями со злобной ухмылкой. Сегодня он проиграл.
— Вызови охрану, — невозмутимо приказываю медсестре, и она входит в ступор.
Дрожащей рукой тянется к телефону, однако Сафин жестом останавливает её. Меняет тактику.
— Я понял, — произносит на удивление ровно. — Правила нужно соблюдать. Я сам уйду.
— Будьте добры, не мешайте мне выполнять свою работу, — спокойно довожу его до белого каления.
— Я смотрю, ты хочешь устроить шоу? Мне это не нужно, я слишком дорожу своей репутацией, поэтому сейчас я отступлю. Но это ничего не изменит, она все равно моя, — цедит чуть слышно, поравнявшись со мной, а следующие слова произносит намеренно четко и громко: — Герман Янович, если вы навредите жене или ребёнку, я вас засужу. Имейте в виду, — говорит таким тоном, будто у меня нет шансов или я уже не спас эту беременность.
— Урод!
Оттолкнув его, в панике спешу в нужную мне палату. Врываюсь без стука, взглядом ищу Амину и молюсь, чтобы с ней все было в порядке. Она так мечтала о ребёнке, которого я не мог ей дать, что теперь я обязан сохранить его. Несмотря ни на что.
— Герман? — Амина вскидывает на меня заплаканный взгляд. На бледном, осунувшемся лице — шок и надежда, по щеке гремучей змеей сползает слеза, уголки губ неуверенно дергаются вверх. — Герман, — выдыхает она с облегчением.
Улыбается так искренне и мило, будто ждала меня все эти месяцы. Будто всё ещё любит и верит. Будто… простила.
— Всё хорошо, Амина, я рядом, — шепчу, потому что голос срывается, когда я вижу её.
Присев на край койки, опускаю руку на почти незаметный, слегка выпирающий животик. Собираюсь осмотреть и послушать, но так и замираю, впитывая тепло маленькой жизни внутри. Странно, но не чувствую отторжения, хоть там — ребёнок Марата. Скорее, себя ненавижу в этот момент. Я позволил Амине совершить ошибку… Невольно предал. Но и разлюбить её не в силах. Помешался, как псих…
— Сохрани нашего малыша, пожалуйста, — просит она в отчаянии, накрывая мою ладонь своей и крепко сжимая.
Дежавю. Только наоборот. Теперь мне предстоит спасти неродного ребёнка, но от моей любимой женщины.
Амина
Смотрю на него сквозь слёзы и не верю собственным глазам.
Он здесь. Со мной и нашим малышом.
— Герман.…
Обнимаю его руку, прижатую к моему животу, поглаживаю костяшки теплых пальцев. Беззвучно плачу, пока сердце в груди распадается на атомы. Вместе со вздохом облегчения накатывает истерика. Буквально минуту назад я готова была сбежать из больницы, лишь бы не встречаться с Маратом, а сейчас… чувствую себя в безопасности. Мне так этого не хватало.
— Не переживай, Амина, — шелестит бархатно, уютно, успокаивающе.
Я опускаю влажные ресницы, представляя нас прежних в маленьком домике бабушки, с её котами на коленях и в обнимку друг с другом у старого камина.
— Ой, — морщусь, почувствовав дискомфорт внутри. Сгибаю ноги в коленях, крепче прижимаю к себе мужскую ладонь.
Тише, малыш, папочка рядом. Он нам поможет.
— С твоим ребёнком всё будет хорошо, — доносится без тени эмоций. По-врачебному четко и равнодушно. — Я обещаю.
Широко распахиваю глаза, чтобы разбиться о непроницаемый, почти прозрачный взгляд Германа.
— С моим? — еле лепечу.
Выверенными движениями ощупав мой живот, он убирает ладонь, будто обжегся.
— Тонус повышен, — бросает на одном выдохе, пока я одергиваю свитер. — Амина, у нас нет твоих данных. Ты нигде не наблюдалась?
— Нет, — отвечаю односложно, не понимая, что происходит и почему Герман так холодно реагирует на, казалось бы, долгожданную новость. Или мечта об общем ребёнке была только моей? А ему всё равно, ведь у него уже есть сын…
— Почему? Из-за Марата? — хмурится.
— Да, — киваю, глотая всхлипы и отвлекаясь на ноющий живот.
— Он тебя больше не тронет, если ты разрешишь мне тебя защитить, — гремит строго и убедительно. Герман сейчас такой же, как в момент нашего знакомства. Готов украсть меня, спрятать от всего мира, накрыть собой. — Были ли какие-то травмы? — произносит с трудом, будто испытывает при этом физическую боль. — Ушибы, падения? Что-то, что могло спровоцировать угрозу выкидыша….
— Нет, ты что. Ничего подобного! — в панике приподнимаюсь на локтях, но Герман жестом приказывает мне лечь. — Я просто… перенервничала.
— ЭКО или естественная беременность? — задает неожиданный вопрос.
Мы оба замираем. Он в ожидании ответа, я — в глубоком шоке.
— Естественная, конечно! Герман.…
