Я бы посмеялся над жалкими потугами Богомоловой переубедить меня, но с каждой минутой тревога нарастает в геометрической прогрессии, и я больше не могу от неё отмахиваться. Хочу видеть пациентку! Немедленно! Сердце работает на износ, как сломанный мотор, внутри орудует мясорубка, и я готов убить каждого, кто причинит зло незнакомой мне женщине. Не понимаю, что со мной, однако продолжаю идти, ведомый шестым чувством.
— О правах ты будешь разговаривать со следователем, — окончательно сорвавшись с тормозов, выплевываю гневно. Ощущаю такое пренебрежение к бездарной медичке, что перехожу на ты. — Молись, чтобы с малышом и его мамой ничего не произошло и я успел помочь им, иначе… — оглядываюсь на побледневшую женщину, — я тебя уничтожу, — заканчиваю одними губами, но она считывает послание и судорожно хватается за телефон.
Плевать! Пусть хоть министру здравоохранения звонит — меня уже не остановить. В дело вступает эскулап.
— Вы извините, но я должна убедиться, что вы доктор, — лепечет молоденькая акушерка, мелко перебирая ногами позади меня и пытаясь догнать. — Я здесь недавно работаю, ещё не всех знаю…
— Ты молодец, все правильно делаешь. Я ваш заведующий Герман Демин, — в подтверждение достаю паспорт из нагрудного кармана. — Слышала?
— Врач из Германии? Конечно! О вас тут легенды слагают, — искренне восклицает, по-детски хлопнув в ладоши. Морщусь от хлесткого звука, и девчонка мгновенно становится серьёзнее. — Тогда вы точно тот, кто ей нужен. Мамочку Светлана успокаивает, а то она нервничает и сбежать из больницы хочет…
— Ещё чего! Не отпустим, — твердо чеканю. Протягиваю руку, но она так и зависает пустая в воздухе. — Дай ее обменную карту!
— У нее нет ничего, только паспорт и ОМС. Впервые поступила, даже на учете не стоит.
— В чём причина? Срок маленький?
— Наверное, — пожимает плечами. — Ее же толком не обследовали, да и разговаривать с ней не стали. Сразу мужу позвонили. А вот, кажется, и он…
Легким взмахом руки показывает направление, и я упираюсь взглядом в сгорбленную спину. Мужчина склонился над стойкой в приемке, облокотившись о ее край, и беседует о чём-то с медсестрой.
Спотыкаюсь на ровном месте. Узнавание происходит практически сразу, молотом бьет по голове и наполняет душу ненавистью. Отвергаю очевидное, потому что это слишком больно и жестоко.
— А фамилия пациентки случайно не…
— Сафина, — подтверждает акушерка мои худшие опасения. — Амина Сафина.
В этот момент Марат лениво оборачивается, кружит глазами по помещению и, заметив меня, резко темнеет. Игнорирует входящий вызов, скорее всего, от своей шавки Богомоловой, и неотрывно смотрит на меня.
Схлестывается взглядами, как шпагами, но биться будем не до первой крови, а до последней капли. Он это понимает… От его бравады и самоуверенности не остается и следа, стальная броня вседозволенности надламывается. Он знает, что мне плевать на нынешний статус Амины. Ни кольцо на пальце, ни штамп, ни традиции — ничто не помешало мне однажды забрать ее из токсичной семьи. Сейчас я готов повторить, несмотря на ее беременность от другого.
«Они не захотят сохранять», — простреливает болью виски.
Гребаный псих! Как можно быть таким уродом по отношению к своей жене и… родному ребёнку? Чем ему нерожденный малыш не угодил? Хренов вершитель судеб! Ничего святого…
Сжимаю и разжимаю кулаки. Вспоминаю, как этот манипулятор умело выводил меня из равновесия, и не собираюсь вновь вестись на его уловки. На этот раз буду умнее и равнодушнее, чтобы меня не отстранили от работы. Постараюсь ради Амины и ее крохи.
Медленно выдыхаю, подавляя эмоции.
— Почему посторонние в отделении? — чеканю грубо, не прерывая тяжелого зрительного контакта.
— Герман Янович, так это же М-ма-м.… - заикается медсестра. Она давно работает в этой больнице и хорошо меня знает, поэтому трясется, как осиновый лист на ветру. У меня весь персонал по струнке ходил, даже продажная тварь Богомолова.
— Неважно, кто, — отрезаю сухо. — Часы посещения больных закончились.
Сафин не двигается с места. Только крылья носа раздуваются и лоб прорезает морщинами. Вряд ли я выгляжу лучше. Мы как два быка на арене.
— Демин, брось свои замашки. Не делай вид, что не понимаешь, кто я и к кому пришел. У меня жена беременная на сохранении, и я должен быть рядом, — чуть ли не в грудь себя кулаком бьет.
Жена... Беременная...
Чёрт!
Он изображает заботливого мужа. Нагоняет флер пафоса при посторонних. А меня ревность разъедает изнутри, как кислота. На месте сердца — выжженная пустыня. В мыслях — только Амина, как и все эти месяцы.
Что же ты наделала, маленькая? Зачем вернулась в клетку?
— Документы? Необходимые анализы? — обезоруживаю его простыми вопросами.
Ничего у него нет, ведь Амина не стоит на учете, а значит, стандартный осмотр они оба не проходили. Интересно, почему? Неадекватный Сафин запретил? Довел девочку до угрозы выкидыша...
Впрочем, это я во всем виноват, ведь оставил ее одну. Дал ей свободу и время простить меня.
