– Между нами с Андреем Ильичом не возникло никакой духовной и душевной близости, и отношений сына с отцом не было и в помине, по крайней мере, я не чувствовал своего родства по отношению к нему и не воспринимал его как отца. А он, в свою очередь, никогда не вел себя по отношению ко мне как отец. Не на чем было между нами расти даже теплым или хотя бы дружеским чувствам. С одной стороны, он гордится мной, моими достижениями и тем, каким человеком я стал. Один раз, хорошо так приняв на грудь, именно в таких словах мне это и высказал, назвав настоящим мужиком с железными… ну понятно с чем. А с другой, он не может мне простить, что я не сломался и не «лег» под него и его волю, и он искренне считает и признает сей факт моей победой. А того, кто его победил, Андрей Ильич, как правило, люто ненавидит и держит «на прицеле». И как бы дальше развивались наши отношения, не знаю, но запал у него уже давно не тот, да и финансово господин Орловский сильно просел за последние годы и сейчас на порядки уступает себе прежнему, к тому же у него накопилось много серьезных проблем в бизнесе и со здоровьем. И ему не до меня уж точно.
– То есть вы вообще с ним прекратили всякое общение?
– Да, прекратили полностью. Но я благодарен ему за все, что он сделал для меня, даже за то, что все эти годы он не прекращал попыток меня сломать и подчинить, доводя порой эти свои попытки до очень опасного, пару раз так и смертельно опасного края. Но, даже не подозревая о том, что творит, стараясь продавливать свою волю, он в своей упертости и желании заставить и принудить сделал для меня очень много: заставил, буквально вынудил, и порой весьма жестокими методами, освоить иностранные языки. А у меня с изучением языков в детстве, да и в подростковом возрасте было все очень сложно, отсутствовала слуховая и речевая расположенность. Это потом уже, встроившись в лесную жизнь, я, видимо, настолько качественно изменил и натренировал все свои органы чувств, что стал гораздо проще воспринимать и осваивать чужую речь. Еще он из своего практически маниакального желания иметь всегда и в любом деле и вопросе только самое наилучшее, самое крутое и ценное нашел и дал мне великих Учителей и Наставников, именно таких, с большой буквы, которые во многом стали мне настоящими отцами, именно таким родным человеком, о котором я мечтал в детстве и каким хотел видеть своего отца. Учителей, давших мне уникальные знания, умения и разбудивших, развивших мои способности. Благодаря тому, что он оплатил репетиторов, я поступил в Бауманку с первого раза, сам, без какого-либо протежирования, и на бюджет. Я бы, конечно, поступил в вуз в любом случае, потому что и до встречи с Андреем Ильичом очень хорошо учился, но вряд ли бы смог поднять вот такую высокую планку и замахнуться на Бауманку. Благодаря его финансированию я погрузился в историю с коптерами и дронами и стал настоящим профи в этом деле. В общем, если подытожить, я ему за это благодарен, как благодарен и маме за то, что она рискнула попробовать создать с ним семью, и это вылилось для меня такой вот своеобразной школой жизни, сделавшей в результате меня таким, какой я есть в данный момент. Но, – остановил он попытавшуюся явно что-то возразить Еву, – у меня перед господином Андреем Орловским отсутствуют какие бы то ни было долги, как по жизни, так и финансовые. Финансовые – потому что я практически отдал ему свой первый бизнес за бесценок, а он в те времена стоил реально до хрена, вернув таким образом отцу почти полностью все его многолетние вложения в мою учебу. Ну а что касается второй составляющей – свою жизнь Андрей Ильич ценит превыше всего на свете, и дважды мне пришлось эту его сомнительную «драгоценность» спасать. Если резюмировать, то, как сказал Юрьич, «уравновесилась шалая гниль, нах…» – закончил свою почти исповедь Орловский тоном пусть и мягким, но однозначно читаемым как запрет к дальнейшим расспросам. И неожиданно предложил совершенно другим голосом, теплым и дружеским: – А давай пойдем прогуляемся. Там морозец небольшой и снег все идет и идет с ночи. Чистый, нетронутый – красота.
– Отличная идея! – выказала горячий энтузиазм Ева.
Они быстро собрались-оделись, вышли из дома и отправились неторопливым, прогулочным шагом в сторону реки.
Тишина стояла вокруг бело-сказочная, такая редкая для современной жизни, что, казалось, слышно, как торжественно-плавно опускаются на землю пушистые снежинки.
Они долго шли, ни о чем не разговаривая, оставляя на не потревоженном никем снегу свои первые следы, погрузившись каждый в свои личные размышления, поддавшись влиянию этой удивительной тишины.
– Ну что, – разрушил их молчание Павел, – твоя очередь, Ева Валерьевна, делиться откровениями о себе.
– Да в общем и целом, Павел Андреевич, я уже практически все о себе рассказала, кроме одной важной составляющей жизни, как моей, так и всей нашей семьи.
– Весь во внимании, – без тени шутливости заверил ее Орловский.
