– Есть у жителей поселка еще одна достопримечательность мирового значения. Православный женский монастырь равноапостольной Феклы – жемчужина и вторая главная святыня Маалюли. Он назван в честь Феклы Иконийской, самой первой христианской мученицы, до нее римляне пытали и уничтожали только мужчин-христиан. По легенде и даже некоторым фактам, нашедшим подтверждение в письменных источниках, запечатленных в древних книгах и манускриптах, Фекла была жительницей Маалюли. Ее отдали римским солдатам для казни ее же родители, потому что девушка стала одной из первых учениц апостола Павла и глубоко верующей христианкой. В ущелье, недалеко от поселка, находится место, некая выемка в скале, углубление, похожее на обрезанную шахту колодца. Над этой выемкой римляне возвели каменную перекладину, на которую вешали христиан, но так, чтобы они не могли быть задушенными, а под ними разводили костер, и люди умирали в ужасных муках. Вот к этому месту казни и вели Феклу солдаты, но ей удалось убежать, только недалеко. Она оказалась в тупике, и римляне, гогоча от азарта, уже догоняли девушку, тогда она взмолилась Господу, прося помочь ей спастись. И тот сотворил Чудо: расколол скалу, образовав узкую тропинку в горе, по которой Фекла смогла сбежать от преследования и выскочила на широкую площадку, окруженную горами, в одной из стен которой находилась небольшая пещерка. Вот в ней Фекла и спряталась. Солдатам не удалось ни пройти по тропинке, ни отыскать девушку, но там, где она оказалась, не было ничего, кроме камня: ни воды, ни еды. Фекла вновь взмолилась о помощи Богу, и произошло второе Чудо: из скалы забил чистейший родник. А еду она сумела найти в виде небольших плодов и мелких растений.
– Звучит как христианская сказка, – заметил Орловский, когда Ева снова замолчала.
– Да, – согласилась Ева, – это легенда. Но у этой легенды имеются документальные свидетельства, найденные учеными в нескольких древних письменных источниках. А тот родник бьет из скалы до сих пор, я сама пила из него воду много раз. А ученые не могут понять и выяснить, откуда он может пробиваться на поверхность, ведь даже с аппаратурой им не удалось установить, каким образом могла там появиться вода. И монашенки очень бережно относятся к этому источнику и охраняют, как и пещерку Феклы, и место ее захоронения. В Маалюле хранится еще очень много тайн, сакральных и загадочных историй. Там живет единственный ученый в мире, который всю жизнь изучает галилейский арамейский язык.
Снова сделав паузу, но более короткую, чем раньше, Ева глубоко вздохнула, явно сосредотачиваясь, чтобы продолжить свое объяснение с несколько затянувшимся вступлением в виде исторической справки.
– Первый раз меня привозили в Сирию, и в Маалюлю в частности, когда мне было лет восемь, наверное. Тогда мы приезжали еще втроем с бабушкой Яной и мамой. Позже, через несколько лет, мы навещали монастырь Феклы только с мамой вдвоем, бабушка такую сложную и трудную дорогу к тому моменту уже не могла осилить.
– Ты сказала «вдвоем», – перебил ее Орловский, зацепившись за это слово, – то есть без сопровождения, так я понимаю?
– Нет, нас сопровождали, но монастырь, понятное дело, мы посещали вдвоем, – объяснила Ева.
– Подожди, ты что, владеешь этим самым арамейским языком? – удивился Павел.
– Нет, – ровно ответила Ева, – языком Маалюли я не владею.
– А арабским? – задал следующий вопрос Орловский.
– А арабским владею, – так же спокойно сказала Ева.
– О как! – не смог сдержать удивления Павел и уточнил для полноты картины: – Насколько хорошо?
– Хорошо владею. Как вторым родным и базовым языком.
– Фигасе! – обалдел Орловский и попытался осмыслить этот факт, тут же решив задать следующие вопросы: – Но…
– Пал Андреич, – перебила на сей раз его Ева, – это непростая и очень большая тема. Сейчас я пытаюсь объяснить тебе, что происходит конкретно в данный момент и во что мы с тобой вляпались с разгона.
– В эту твою Маалюлю? – недоуменно посмотрел на нее с большим сомнением Павел.
– В том числе, – начала заводиться Ева. – Мне рассказывать дальше или остановимся на уже выданной мной исторической справке?
– Дальше-дальше, – подняв ладони жестом «сдаюсь», уверил ее Орловский.
Она усмехнулась, оценив его шутливость, немного разрядившую обстановку, и вернулась к своему повествованию:
