– Да, – покивала она. – Наши русские саперы к тому моменту разминировали все вокруг, причем очень тщательно. Но эту закладку сделали диверсанты, уже после того как очистили все окрестности. Они понимали, что тяжелая строительная техника там не пройдет и весь мусор люди будут разбирать и выносить вручную, вот и заминировали. Ленту закопали, но ветра… непривычные ветра сдули мелкий песок с малюсенького кусочка этой ленты. А я… – снова вздохнула и Ева и призналась: – я подумала, что выбрала не самое плохое место и способ, чтобы умереть: святое, сакральное место и мгновенная, безболезненная смерть не самый плохой вариант, чтобы уйти. Закрыла глаза и ждала, что вот сейчас и «пойду», вернее, скорее всего, полечу, но «сейчас» не рвануло и через несколько секунд взрыва не случилось. Я держала эту ленту в пальцах и не знала, что делать дальше. Отпустить? А вдруг это как раз и вызовет детонацию? И тогда я сделала единственное, что могла: подозвала монашку, проходившую мимо, и обозначила той проблему. Сейчас я бы позвонила по телефону нашему сирийскому куратору, но в четырнадцатом году в Сирии в этих местах никакой такой мобильной связи и близко не бывало. Монашка подняла настоящий шухер и очень оперативно, буквально минут за десять, игуменья Пелагея с мамой смогли связаться с нашими русскими представителями в Маалюле, а те с саперами. А мне сказали сидеть, держать ленту в том же положении, в котором я ее держу, не сдвигаясь ни на миллиметр, и, как я тебе сегодня, посоветовали «дышать шепотом». Я и сидела. Пару часов. И держала.
Ева снова замолчала. Орловский поднялся с места, шагнул к ней, подхватив на руки, выудил из кресла и шагнул к диванчику, сел на него и, устроив Еву боком на своих коленях, обнял ее двумя руками, прижал к себе и тихонько, успокаивающе пораскачивался вместе с ней и спросил:
– Сильно испугалась?
– Потом, когда все закончилось и мне объяснили, что причину, из-за которой эта етишкина канитель не жахнула, можно объяснить только чудом, и ничем иным. А когда дополнили впечатлений, разъяснив, какой разрушительной силы должен был произойти взрыв, если бы она все же жахнула, вот тогда-то я, что называется, «откатным» умом и испугалась всерьез, до не знаю чего, сильно испугалась, но не за себя, а за маму и монашек. Я же вроде упоминала, что у меня все хорошо обстоит с воображением.
– Тебе объяснили, кто заложил взрывное устройство? – спросил Павел.
