Даже не так постно-застенчиво «не права» – протупила она конкретно, факт!
Какого, спрашивается, ешкиного хрена ее понесло отчитывать этого мужика?! И правильно он ей напомнил о дистанции. Ну а какого ответа она от него ждала?
Они знакомы всего шесть дней, ну да, у них случилась обалденная, великолепная близость. Вот только секс – это, как всем известно, не повод для какого-то особого доверия и откровений из разряда «душа наизнанку». С чего ее потащило назидательно пенять и учить жизни этого битого, неординарного и грамотного мужика и даже попрекать за неосторожность?
Совсем она, что ли, с ума сбрендила?
Он ей кто? Партнер по рыбалке, волею случая оказавшийся в ее доме, и отличный партнер по сексу. И все! А она его поучать взялась, как близкого человека?
– Размышляешь на тему, а не слишком ли мы сблизились и недопустимо разоткровенничались друг с другом, Ева Валерьевна? – не поворачиваясь к ней, спросил с явно слышимой в голосе иронией Орловский.
– Точно твой травяной «шаманский» сбор делал кто-то другой, а не ты сам? – усмехнулась в тон ему Ева.
Павел выключил мясорубку, повернулся к ней, оперся спиной о столешницу и спросил с легкой улыбкой:
– Может, ты ошибаешься в своих выводах и мы на самом деле стали душевно гораздо более близки друг другу, чем просто два случайно встретившихся попутчика, отлично проводящих вместе время?
Она не ответила. Смотрела на него, прислушиваясь к себе самой, к тем чувствам и ощущениям, которые породил у нее в душе его вопрос и сам он, этот неординарный мужчина.
– Может, нет ничего плохого в том, что мы доверяем друг другу и позволяем себе большую степень откровений, чем допустимо в подобной ситуации? – продолжил свою мысль Орловский.
– Не знаю, – честно ответила ему Ева. – Посмотрим. Но ты четко определил границу, за которую я все же, признаю, зашла.
– Нет, Ева, – покрутил, отрицая, головой Орловский, – в общении с тобой я практически все свои границы нивелировал, не испытывая в них необходимости.
Она снова не ответила. Молчала. И он молчал. Они стояли друг напротив друга и просто смотрели в глаза.
Секунду, две, три… десять.
– Давай уже доделаем тефтели, – первым нарушив тишину, предложил Павел и открыто, искренне улыбнулся, признавшись: – Очень есть хочется.
Тефтели они доделали, и получились они у них… ну, как у них – у Орловского, разумеется, – так вот блюдо это у него получилось фантастической вкусноты.
– Обалденно вкусно, – почти простонала от удовольствия Ева.
– Спасибо, – поблагодарил Павел за столь высокую оценку и напомнил: – Ты тоже внесла свою важную лепту в готовку.
– Ладно, – включила бодрый тон Ева, – давай уберем-помоем, и я пойду продолжу проводить обследование хозяйства, а то нас вчера так неудачно прервали во время обхода.
– Давай, – согласился Орловский, – я тогда в мастерской поработаю, а то наметил кое-что сделать и из-за этой «леденящей душу истории» в стиле «Собаки Баскервилей» тоже задвинул все планы.
И, вымыв посуду и наведя в кухне порядок, они разошлись каждый по своим делам.
А вечером… Вечером за ужином, не сговариваясь, по обоюдному умолчанию, они старательно обходили любые серьезные темы, предпочтя легкую беседу-обсуждение нашумевших фильмов, театральных постановок и иных событий культурного плана с подшучиванием и анекдотами в тему.
И после ужина снова разошлись: Еве позвонил брат, и она ушла к себе в комнату, разговаривая с ним, а Орловский засел в кабинете на втором этаже за свой комп, поскольку именно там, в этой комнате, лучше всего ловил интернет, а ему надо было поработать и связаться со своим замом и специалистами – его работа не заканчивалась никогда, даже когда он лежал в госпитале.
Но оба они, пусть и занятые важными делами-разговорами, понимали и чувствовали, что что-то такое, какая-то незримая трещина-полоса пролегла между ними, останавливая ту тонкую связь доверия и откровенности, что плелась и ткалась прекрасной, чувственной паутиной между ними.
Усилилось это ощущение и еще одним моментом, когда Ева, заглянув в кабинет к допоздна засидевшемуся за ноутбуком Павлу, пожелала ему спокойной ночи исключительно выдержанным дружеским тоном, без какой-либо эротической краски, и отправилась спать в свою комнату, не пригласив его с собой.
Ну а Орловский…
Ева проснулась в полной, бескомпромиссной темноте, которую всегда ценила в Калиновке именно за эту ее конкретную темень, в которой отпадала необходимость мастырить на глаза маску, чтобы избавиться от так называемого эффекта светового шума, сопровождавшего жизнь всякого человека в большом городе.
Но эта темень-тьмущая, дарившая раньше благо уставшему организму, из помощницы и спасения превратилась в предательского врага в тот момент, когда сон Евы был прерван жестким и безжалостным образом из-за того, что кто-то невидимый и страшный, навалившись на ее грудь плечом и придавив к кровати, зажал ей рот большой сильной ладонью…
