Большая Мама – так Раджеш называл свою приёмную маму, – очевидно, больше всего расстроилась «дальним родственникам», потому что для неё, как, впрочем, и для любого индийца, формулировка, обещающая их отсутствие, всё равно что диагноз тяжёлой неизлечимой болезни, или приговор. Если и не смертельный, то точно изгнательный.
– Дальние родственники. Ну, и что же с того? – любопытные мы расспрашиваем Раджеша за очередной чашкой чая, потрясённые услышанной историей и с трудом скрывая радость оттого, что удалось её из него вытянуть.
Раджеш объясняет:
– Без жены и семьи, я получеловек. Или вообще не человек. Так не должно быть! Но в моей жизни – должно, потому что так написано в небе.
– Ох, так это же всего-навсего гороскоп! Да и потом, у тебя есть сводные братья и Большая Мама, и жена наверняка найдется!
– Во-первых, – терпеливо поясняет Раджеш. – Ведическая астрология – это официальная наука! Причём самая точная и самая древняя, не доверять ей очень глупо. Во-вторых, индийская семья – это минимум пятьдесят человек, или даже сто: бабушки, дедушки, тёти, дяди, кузены, племянники, а также и их бабушки, дедушки, тёти, дяди, кузены и племянники. Все они должны быть рядом, все они должны помогать. Например, должны одолжить машину, если тебе понадобится, попросить их начальника дать тебе работу, смотреть с тобой крикет по выходным и поженить тебя тоже должны.
– Поженить?
– Да, поженить. Обычно, в семье бывает одна такая женщина, очень шустрая, которая и должна всё устроить. Она знает всех, и все тоже её знают. Она гуляет по городу, едет по штату, или даже в соседний штат, находит невесту и договаривается с её семьёй. В Индии женятся не люди, а семьи. Так должно быть. А если у тебя не так, значит, ты сирота. А если сирота, считай, всю жизнь должен быть несчастным, бедным и одиноким. Мои братья и Большая Мама, конечно же, моя семья. Но я не могу рассчитывать на них. Им самим плохо. Когда Большая Мама была молодой, она сделала ошибку. Она вышла замуж за мужчину из другой касты, другой религии и против желания родителей. Так не должно быть! Поэтому счастья нет ни у неё, ни у нас, её детей. Я не осуждаю, но так все говорят.
– Невероятно!
– Гороскоп – это не шутка! – в сердцах восклицает он, приняв моё «невероятно!» за «не верю!» – Все предсказания должны сбыться. Вот, к примеру, господин Гопал увидел, что я сопьюсь, и я спился.
Несколько лет назад, когда Раджеш ещё не работал риелтором, а перебивался заработком разнорабочего в местных гостиницах и ресторанах, стал он сильно скучать. Друзья, те немногие, что у него имелись, встречались с ним редко и неохотно, все они отныне были женаты и, следовательно, заняты семейными заботами. «Некогда нам!» – отговаривались они. Раджеш отвечал тихим сговорчивым: «Конечно, всё понимаю», вроде не обижаясь. При этом всё же печалился и с опущенной головой гадал, в чём же кроется главная причина их отказов: то ли у них, действительно, свободного времени поубавилось, то ли им с ним было уже совсем неинтересно? Больше же всего он скучал по счастью: домашнему, хлопотному, сытному, многоголосому, жаркому. Словом, индийскому, такому, какого у него никогда не будет. Он мог бы, наверное, найти себе увлечение, или пуститься на поиски невесты, девушки-сиротки, подобной ему, ведь другая бы за него не пошла, но на это у него не хватало сил, терпения и желания. А по сути, веры: в себя, в своё будущее, в свою жизнь.
Тогда-то он и начал выпивать. Пиво и вино. С этой парочкой у него быстро завязались прочные отношения, эдакая любовь на троих, ставшая душевным анальгетиком, заменившая ему вскоре и друзей, и хобби, и мечту о невесте. Пиво не впивалось с издевательскими расспросами «каково ему таким, уродцем, живётся?», вино не винило. И Раджеш, в свою очередь, был им предан. Единственное, что в романе этом его не радовало было утро. Каждое утро. Тяжёлое пробуждение в холодной и одновременно душной действительности невольного отшельничества и безденежья походило на протаскивание сквозь длинную, узкую трубу, полную мерзкого плотного желейного десерта, который он ненавидел с детства. И чем чаще он сбегал в манящее его каждую ночь забытье, тем труднее было возвращение назад, тем длиннее, казалось, становилась проклятая труба.
– Не знаю, как долго всё это должно было продолжаться, – тихо проговорил Раджеш. – Но случилось чудо.
Однажды после очередного несдержанного им обещания «взяться за ум», Большая Мама упала ему в ноги и слёзно попросила об одном особом, очень важном одолжении: сходить с ней на утреннюю пуджу26, подобно тому как давно, когда ему ещё не было и пяти, они вместе ходили в храм. Водила она туда именно его, а не других своих сыновей, потому как веровала, что только снисхождение Богов было способно изменить страшную перспективу его судьбы, и в то, что именно на её долю выпало это снисхождение вымолить.
