Стою, мою посуду. Мелкая решётка дробит фигуры курящих в пиксели, пахнет пылью и горечью дешёвого табака. Реми светится счастьем. Ещё бы! Выпал случай покурить! Пару лет назад со словами: «Ради тебя и Бруно!» он покончил с вредной привычкой. Правда, успел оговориться: «За компанию курить буду!» Вот и радуется теперь возможности подымить, используя придуманную им же самим лазейку. Ребёнок, ей богу! Интересно, «дружил» бы он с Раджешем, если бы у того не было сигарет? Ведь с каким предвосхищением он ждёт его моргания-маячка и как расцветает, зажав между пальцев вонючую самокрутку, делая заветную затяжку. Да так расцветает, что малиновые бутоны неизвестного мне деревца, спадающие теперь на его затылок, рядом с ним бледнеют. А Раджеш. Он тоже рад. Правда, не глазами.
Нет, мне не кажется, что он несчастен. В этом я просто уверена!
Что-то с ним не так. Этот его просящий взгляд, мягкий голос, ранимая улыбка, опущенные, будто пристыжённые какой-то тайной плечи, и вечный вопрос о счастье. Или всё же я ошибаюсь? Реми со мной не соглашается, говорит, что ничего такого в нём не заметил, что он – самый обыкновенный индиец за тридцать: коротко стрижётся, молится, носит клетчатые рубашки, плотные джинсы и закрытые кроссовки, когда на улице плюс сорок. А ещё, что у него самое обычное для Индии имя, религия и гетеросексуальная ориентация. Но мне всё-таки кажется, с ним что-то не так.
– Бедный мальчик, – прошептала женщина.
Обыкновенная несчастная многодетная индийская женщина неугадываемого возраста. Две чёрные полулуны усталости отягощали её ещё молодые глаза; волосы – густые и крепкие, – преждевременно обрели металлический от седины оттенок, а красивый лоб и гордую переносицу покрывали морщины – не те, что выдают взросление, а те, что указывают на привычку противиться и гневаться.
Сидячая поза, в которой она замерла, внимая долгой речи говорящего, с прижатыми друг к другу коленками, окоченелыми на носочках под конторским стулом стопами в сбитых сандалиях, выглядела напряжённой, неудобной, позой матери подсудимого, выслушивающей приговор. И продолжала так сидеть, даже когда должное быть сказанным отзвучало, и в комнате, обставленной тяжёлыми полками и книгами, наступило молчание, временами прерывающееся жужжанием мотоциклеток за окном.
К жизни её вернула рука визави, – того самого говорящего, – мягкая и деликатная, интеллигентно утончающаяся к кончикам пальцев, но в то же время надменная, с грубым перстнем на мизинце. Она, как бы невзначай, а на деле намеренно, для ускорения развития обстановки, кротким движением пододвинула к гостье, на край стола, тонкую зелёную книжицу. Женщина взглянула на неё – на то и был расчет, – и лицо её тотчас же обрело тревожность и даже панику, будто это была не обыкновенная тетрадь по арифметике, а нечто ужасающее и коварное, смертельная пилюля, упрятанная в конфетную обёртку, и будто существовал нелепый жестокий закон, по которому она должна была скормить её собственному ребёнку.
Спустя долгое мгновение она, наконец, потянулась к книжице. «Раджеш К., 21.06.1981» – значилось между линиями графы на обложке, стройное, одинокое, выведенное безупречным канцелярским почерком. Сердце женщины сжалось, будто на нём самом выцарапывали родные инициалы и дату, а перед глазами предстал образ робкого послушного двенадцатилетнего мальчика. Чересчур робкого – таким она его считала, – и, пожалуй, самого послушного.
– Бедный, бедный мальчик! – повторила она и невольно вспомнила тот самый день, 21 июня 1981 года, двенадцать лет назад, такой же предмонсунный22, как и сегодня, только дождливый; юную роженицу, скончавшуюся после долгих страданий, и её крошечное недоношенное дитя.
Заведующему родильным отделением не понадобилось и получаса, чтобы разузнать и подтвердить: умершая была сиротой и не замужем. Не пришлось и определять новорождённого в приют. Расчувствовавшаяся акушерка вызвалась его усыновить.
Малый рос быстро, ел сытно, спал крепко. Вот только, звёзды… Его натальная карта предсказывала грозное, полное несчастий будущее. Впрочем, тогдашний астролог утешал: «Вердикт не окончателен. Может, обойдётся. В первые четыре года судьба ещё призрачна, она в руках Бога, последующие восемь лет – под действием кармы матери и отца. Верный расчёт планет и дош23 произведём через двенадцать лет. А пока молитесь!»
Двенадцать лет…
И вот он, этот важный документ – а, по мнению женщины самый важный, важнее даже национального паспорта – перед ней.
«Ведь что такое паспорт? – сейчас же подумалось ей, – Всего лишь факт жизни. А астрологическая книга – это целая летопись!»
– Нет, этого не может быть! – сказала она решительно и громко.
