Раджеш говорил с ярко выраженным индийским акцентом и, похоже, на ярко выраженный индийский манер. Реми, придерживая махровый пуд занавески, поглядывал то на дорогу, то на меня и беззвучно шевелил губами, по которым я отчётливо читала: «Что он несёт?»
– Он имеет в виду, что мы можем, а не должны ходить в этот магазин, в котором можем, а не должны купить всё, что нам понадобится, – шептала я ему на ухо заносчивым тоном старшей, которой по каким-то причинам удаётся понимать индглиш (так мы нарекли индийский английский) лучше, чем ему.
Веки Реми на долгое мгновение сделались измождённо тяжёлыми, а зрачки пренебрежительно скосились.
В итоге поездка выдалась содержательной. Мы не только посмотрели вакантное жильё, но и узнали от Раджеша, куда «мы должны приходить за рыбой», в каком ресторане «мы должны обедать» и, конечно же, где «мы должны лечиться».
– Надеюсь, нас вылечат, – шутил Реми.
На что Раджеш со всей серьёзностью, отвечал:
– Конечно, вылечат. В Керале самые лучшие врачи! А если вы должны пойти к аюрведическому доктору, то спросите меня, я подскажу, к какому.
Мы благодарили его за рассекречивание «важных варкальских локаций» и больше всего за то, что у нас теперь есть дом, в котором мы, по словам Раджеша, «должны жить» уже завтра.
Следующее утро выдалось хлопотливым. Нам предстоял переезд из «Камиля» в новый дом, а также новые сборы. К прискорбию, чемоданную целостность скарба, тщательно утрамбованного мной в Берлине, за недолгое время нашего здесь пребывания, сохранить так и не удалось. В первый же день Реми попросил отыскать его сменное бельё и бритвенный станок, которые я собственноручно и так опрометчиво заложила на самое дно. При мысли о том, что нужно будет вынимать свёрнутые ровными рулетами футболки и тревожить аккуратные гнёзда из компьютерных проводов, лицо вмиг раздосадовалось, упало и растеклось – естественно, в направлении Реми, так как предназначалось именно для него, – жалобно смотря, хлюпая и причитая: «А может, всё-таки не надо?» На что он лишь произнёс немецкое «Тья» – универсальное, ёмкое, неуклонное, значащее теперь что-то вроде: «Мне понятно твоё разочарование, майн шетцхен, но уж лучше это сделаешь ты, чем кто-либо криворукий, вроде меня!»
– Достался же мне муж-чистюля! – заворчала я про себя, но всё же полезла в плотные багажные глубины.
– Мы сейчас, между прочим, находимся в чрезвычайных обстоятельствах, в которых надевать чистые трусы и уж тем более бриться совсем необязательно! – продолжала я ворчать, но уже вслух.
– Ага, умная какая! Видимо, на тебя это правило не распространяется? Своё-то бельё ты предусмотрительно положила на самый верх, – парировал обиженный Реми.
– По крайней мере, я не бреюсь каждый день!
– Тогда и я не буду, если обещаешь не пользоваться содержимым твоей косметички.
В общем, большой чемодан пришлось разобрать. А спустя день – и второй, маленький чемодан, потому что и на его дне, как назло, осело самое нужное: купальник и сетевой шнур от компьютера. Ко всему прочему, пока мы с Реми лениво попивали Сальвановский чай на балконе и предавались мечтаниям о предстоящей новой жизни, Бруно умудрился разнести багажное содержимое по всему номеру.
На сборы оставался час. Вещи всё ещё лежали разбросанными где попало чемоданы пестрели развороченными душами, и из них символично свисали разноцветные провода, как после взрыва. Я стояла рядом, покачивающаяся от бессонной ночи и раннего пробуждения – печальный призрак чемоданного домового, оплакивающий своё последнее пристанище, некогда цельное, наполненное, нетронутое.
Задача «собрать и упаковать» представлялась в эту минуту невыполнимой и невыносимой – побочные эффекты длительного перелёта и смены часовых поясов, казалось, день ото дня только ухудшались. А, может, сон пропал от душевных всплесков, переживаний и безответных вопросов. Всё кругом: время, движения и даже собственные конечности казались бесконтрольными, растягивающимися, липучими, как струны сырого теста.
Собрав остатки воли и отчаянно прорычав, я всё же засучила воображаемые рукава и пошла подбирать одежду, игрушки, книги, а затем свалила их на кровать, готовясь к тому, что сейчас предстоит по новой всё старательно скручивать, сворачивать и компоновать в лучших традициях тетриса. В этот момент из душа вышел сонный отрешённый лохматый Реми. Заметив мобилизацию сил в моей позе и взгляде, он одобрительно кивнул, мол, поддерживаю, молодец, и тут же грузно упал лицом в подушку, рядом с только что наваленным мной сугробом.
От увиденного внутри что-то оборвалось и схлопнулось. Приступ решимости, наверное. Потому что снова ничего не хотелось, разве что кричать.
– Я не буду паковать одна! – громко запротестовала я.
