Я засобиралась объяснять ему, что последние дни, впечатления и события раздробились в наших головах мелким бисером неструктурированных данных и провалились за подкладку сознания, и что в образовавшемся хаосе не существовало никакой последовательности и деталей, но вместо всего этого, просто извинилась, сказав, что мозги наши сейчас туго соображают, потому что работают в энергосберегающем режиме.
– Головная боль? – переспросил он.
– Нет, нет, – заспешила было успокоить его я, но передумала, тем самым упростив себе задачу. – Немного, совсем чуть-чуть.
Улыбка Раджеша сошла на нет, он обеспокоенно насупил густые брови, сжал губы и трагично вздохнул, будто узнал, что кто-то умер.
Накануне мы условились, что он встретит нас и передаст ключи от дома. Ключ, как впоследствии оказалось, один большой, серый, головастый ключ, который, из-за непрекращающихся, но тщетных попыток Раджеша вовлечь нас в светский разговор, казалось, не хотел выниматься из его кармана. А когда, всё-таки, выбрался наружу, то теперь сам Раджеш тянул время: вставил ключ в замочную скважину, провернул вперёд, назад, вроде проверяя в действии, снова вынул, снова вставил и ещё пару раз провернул. Лицо его при этом выказывало не то подозрение, не то сомнение. Наконец, удостоверившись, что ключ «работает», он звучно глубоко вдохнул, потряс железным «головастиком» в сжатой руке, церемониально вложил его в мою ладонь и только потом облегчённо выдохнул.
– Ух, какой тяжёлый и холодный, – вырвалось у меня невольно.
Раджеш сразу же закачал головой по-индийски, мол, да, это хороший ключ и, блестя в глазах, шёпотом, будто выдавая тайну, произнёс:
– Добро пожаловать, друзья мои!
Наш первый индийский дом – наш самый большой дом. «Первый» он оттого что, как выяснится в дальнейшем, домов в Индии у нас будет несколько. Все они будут замечательными и неповторимыми, но по размеру ни один из них и в подмётки не станет этой махине. Здесь два этажа, четыре спальни, две душевые комнаты, ванная, кухня с выходом в открытые джунгли и гостиная, способная вместить по меньшей мере три десятка людей. Это не дом, а замок какой-то. Именно его мы будем впоследствии частенько вспоминать и всякий раз при этом добавлять: «Да-а, вот это был дом так дом!»
Впрочем, и сейчас, отворив тяжёлую лакированную дверь с резным узором и оказавшись внутри, нас посещает похожая мысль: «Какой же он громадный!» С шумом, нетерпением сваливаем как попало вещи и кроссовки, кажущиеся здесь, в индийской глубинке и её климате, не к месту, и босые, озираясь, идём по прохладному полу. Мы приходили сюда буквально вчера, с Раджешем, и тоже всё осматривали. Но вчера было другое – другой свет, другой контакт. Вчера была примерка. А сегодня мы уже хозяева. С любопытством, но недоверием и даже некоторым пренебрежением оглядываем небогатую обстановку, высокие потолки и кажущиеся пустоватыми комнаты, делаем первые шаги в новом жилище и как будто бы в новой жизни, пытаясь с ходу предсказать, какой же она будет.
Реми с Бруно отправляются на второй этаж и даже начинают там чем-то греметь, что-то переставлять. А я остаюсь здесь, внизу, в тенистой просторной, пока ещё чужой гостиной и думаю: непривычно, что у нас есть второй этаж.
Прогуливаюсь вдоль стены, как будто не нарочно касаюсь её холодка, приближаюсь к окну. Открываю трудно поддающиеся и потрескавшиеся со временем створки с железными фиксаторами. В комнату сразу же вваливается горячий воздух, пышет в лицо, касается щёк, влетает всё ещё непривычное для слуха жужжание насекомых и отдалённые визгливые голоса детей. За окном ухоженный садик, узкая вытоптанная тропинка, аккуратные подстриженные кустарники, несколько неизвестных мне ветвистых пышных деревьев, цветы и невысокая пальма, а дальше – ничего не разобрать, всё зелено, одни дикие заросли. С пару минут пялюсь на застрявших в раме двух крупных высохших мух и одного мелкого жука. Бедняги. И как они туда забрались? И каково им было провести свои последние минуты в западне? Хотя они, должно быть, и не знали, что находились в западне и то, что это были их последние минуты. А может, всё-таки, знали? Ну, да ладно, не буду отвлекаться. Снова иду вдоль стены, провожу пальцем по пыльному овалу обеденного стола, нагибаюсь, чтобы разглядеть его изящные кошачьи лапы вместо ножек, замечаю паутинки в уголках между пальцев.
Захожу в одну из спален. И здесь, за занавесками, такие же пожилые, местами заскорузлые окна и за ними ненормальным контрастом бьётся живая, или даже живучая зелень, которой, кажись позволь, она и стёкла побьёт, а меня, безмолвного наблюдателя, так и вовсе проглотит.
Оборачиваюсь к отдельно стоящим двум одноместным кроватям и нехотя с подозрением заглядываю под их жёсткие матрасы. Страшновато. А вдруг оттуда на меня кто-нибудь выскочит? Или вдруг я обнаружу там нечто такое, чего не следовало бы обнаруживать? К счастью и удовольствию, никто оттуда не скачет и ничего я там не вижу, только ровный ободок пыли.
