Сюзанна не плакала; даже оставшись одна, она не стала бы плакать. Глаза ея оставались сухи и блестящи, рыданія останавливались въ горлѣ, какъ слишкомъ тяжелыя, и душили ее. У нея сильно болѣла голова.
Случай могъ бы сдѣлать такъ, что Мишель, пріѣхавъ въ пять часовъ, встрѣтился бы съ ней на вокзалѣ; тогда бѣдная маленькая Занна бросилась бы ему въ объятія, сказала бы ему, не разсуждая, безъ гордости, безъ стыда:
— Утѣшьте меня, унесите меня, скажите, что это неправда, что я все это видѣла во снѣ, что вы меня любите, что мнѣ нечего бояться подлѣ васъ… что мы никогда больше не разстанемся!
Но Мишель не пріѣхалъ съ поѣздомъ въ пять часовъ, и Сюзанна, слѣдуя первому побужденію, отправилась подъ какимъ-то предлогомъ просить гостепріимства у м-ль Жемье, управлявшей на улицѣ Сенъ-Перъ скромнымъ пансіономъ для молодыхъ дѣвицъ.
Раньше чѣмъ поступить къ г-жѣ Бетюнъ, Сюзанна провела нѣсколько дней у своей бывшей воспитательницы; она тамъ останавливалась, когда пріѣзжала одна въ Парижъ; здѣсь, по сотнѣ причинъ, будутъ ее искать, и къ тому же не сказала ли она горничной, что уѣзжаетъ по зову стараго друга. Поймутъ!
Первое время она рѣшила не писать. Мишель вернется, вѣроятно, на слѣдующій день въ Ривайеръ. Если, обезпокоенный этимъ поспѣшнымъ отъѣздомъ и не будучи въ состояніи выносить неизвестности, онъ прибѣжитъ къ м-ль Жемье, Сюзанна можетъ счесть себя любимой, и она все разскажетъ своему жениху; если, напротивъ, онъ спокойно будетъ ждать обѣщаннаго Колеттѣ письма, о! тогда все будетъ кончено! И Сюзанна напишетъ… что? она еще не знала. Она знала только, что это письмо — напишетъ ли она въ немъ настоящія причины или выдумаетъ мотивы, — будетъ окончательнымъ разрывомъ, болѣе или менѣе желаннымъ Мишелю. Мысль, что на ней могутъ жениться по долгу или по принужденію, приводила въ ужасъ внучку тети Регины.
Теперь, когда она любила, она хотѣла быть любимой.
О! если бы Мишель пришелъ, если бы, какъ въ прошлый разъ, онъ побранилъ бы Занну, упрекая ее въ ребяческомъ, безумномъ, неприличномъ бѣгствѣ, если бы онъ заставилъ плакать свою невѣсту, какъ на слѣдующій день послѣ бала въ Шеснэ, затѣмъ, — послѣ того, какъ онъ показалъ себя очень злымъ, вспыльчивымъ, ревнивымъ, — сталъ бы на колѣни, какъ въ тотъ день…
Какая это была бы радость, Боже мой, какая радость!
Сюзанна была очень блѣдна, у нея болѣла голова.
Послѣ обѣда, извиняясь сильной усталостью, чтобы избѣжать вопросовъ и нѣжныхъ ласкъ м-ль Жемье, она удалилась къ себѣ очень рано… Когда она машинально раздѣлась, затѣмъ улеглась въ своей маленькой, такой неуютной, такой печальной, несмотря на ея занавѣси съ цвѣточками, комнаткѣ пансіонерки, она смогла наконецъ плакать, разсуждать также… Въ этотъ часъ она начала понимать, еще пока неясно, что ея отъѣздъ былъ безразсуднымъ поступкомъ, что было бы разумнѣе подождать хотя бы возвращенія Колетты и даже возвращенія Мишеля, и что откровенное объясненіе было бы болѣе достойно и въ особенности болѣе выяснило бы, чѣмъ это неразумное бѣгство.
Но ошибка была совершена, и Сюзанна хотѣла идти до конца того пути, который былъ взятъ ею, какъ бы онъ ни былъ безразсуденъ. И она зарыла голову въ подушки, боясь, чтобы въ сосѣдней комнатѣ не услышали ея рыданій.
— О! Мишель, — плача, бормотала она очень тихо, въ неодолимомъ желаніи говорить съ нимъ, высказать ему свою муку, ему, который, можетъ быть, даже въ мысляхъ былъ далекъ отъ нея… — Мой Мишель, мой женихъ, мой мужъ, у меня горе…
Колетта заставила горничную повторить себѣ два раза краткія объясненія Сюзанны.
— Миссъ Севернъ напишетъ мнѣ по прибытіи на мѣсто?
— Да, сударыня.
— Но вы увѣрены, что она вамъ не сказала, почему ее вызвали въ Парижъ или по крайней мѣрѣ, имя особы, вызвавшей ее?
— Миссъ Севернъ сказала мнѣ только: „очень старый другъ“.
— Это м-ль Жемье! Это похоже на Сюзанну! — заключила Колетта.
Затѣмъ, оставшись одна съ Низеттой, она небрежно сѣла въ уголокъ маленькой гостиной, гдѣ она имѣла обыкновеніе садиться въ часы, свободные отъ свѣтской суеты… И тамъ она вздохнула, съ потухшимъ взглядомъ, печально сложивъ губы.
Уже давно, гораздо раньше Мишеля, съ болѣе равнодушной покорностью она примирилась со странностями Сюзанны. Даже въ эту минуту она не была обезпокоена, она едва была удивлена, но она признавалась себѣ, что ей была непріятна, немного раздражала ее, эта новая выходка ея кузины. Кастельфлоръ безъ Роберта, безъ Мишеля, безъ Сюзанны терялъ свою прелесть. Колетта сердилась на м-ль Жемье, отнявшую у нея ея Занночку… И во имя какой прихоти, одинъ Богъ вѣдаетъ! Она сердилась на Сюзанну, уѣхавшую, не спросивъ ни у кого совѣта, по зову, достаточно странному, помѣшанной старухи! Она сердилась на самое себя, чувствуя себя такой вялой, такой праздной, такой безтолковой въ своемъ одиночествѣ.
