Собеседник говорит по-русски бегло, но с сильным акцентом, и я прихожу к выводу, что звонок международный.
— …Третий, Дава, — наша совместная находка, Эрик Фонтане, работал над крупными проектами на Бали и в Дубае, любит панорамные конструкции и игру со светом.
Я присаживаюсь за длинный стол и наблюдаю. Кабинет стильный, без излишеств, при этом каждый предмет здесь на своем месте. Темное дерево, кожа, панорамные окна с видом на озеро. На стене — абстрактная картина, наверняка работа какого-нибудь известного художника.
Сам Давид, как ни странно, в эти дорогущие стены вписался органично. Даже естественно. Его новый стиль, его благородная худоба. Принц, не иначе. Я мрачно разглядываю его в декорациях новой жизни. Если бы я впервые увидела его таким, я бы влюбилась по уши.
Опускаю глаза.
— Ганс, давай начнем с того, кто из них в состоянии уложиться в наш бюджет? — говорит Северянин.
— Хороший вопрос. Ты упоминал, что тебе нравится стиль Кастелли, но Бауэр как раз предлагает более быстрые сроки и гибкость в бюджете. Фонтане же золотая середина. Примерно так.
— Кастелли — премиум, так что логично было бы начать с него. Но прежде устрой мне личную встречу с твоей находкой Эриком Фонтане.
Мужчины перебрасываются парой фраз, после чего Давид опускает крышку ноутбука и смотрит на меня.
— Ганс какой-то? Вау! — тяну я.
— Партнер, — произносит Давид. — Он хочет строить отель премиум класса на твоем берегу.
— Красиво будет?
— Охуеть. Посмотреть хочешь? — приподнимает брови. И вкидывает заманчивое: — Первой.
— Хочу.
— Иди сюда.
Я неспешно подхожу, встаю за спиной. Давид копается в переписке, а я жадно рассматриваю его затылок, шею, плечи. Хочется плакать от радости.
Давид тем временем показывает несколько проектов.
— Примерно такой стиль, мы находимся в процессе утверждения главного архитектора. Будет несколько корпусов. Целый город.
— Да они же все номеров на шестьсот! — бормочу я, растерявшись. — Ничего себе. «Залив Свободы» и рядом не стоял.
— У него другой вайб. Залив — это в первую очередь уединение. Здесь же будет почти стандартная пятерка. Разумеется, с сохранением уникального стиля и духа нашего
— И полностью легальный бизнес, — догадываюсь я.
— Абсолютно.
Наши глаза на мгновение встречаются, и у меня сжимается сердце. Крупный легальный бизнес в станице, обалдеть! Просто обалдеть!
— Никаких митингов, обэпов, угроз.
— Ничего и близко. Лишь новые рабочие места, туристы, налоги, инфраструктура.
У меня мурашки бегут по коже, и я обнимаю себя.
— Ты сказал утром, что не уверен, будешь ли что-то делать с землей. Что скупал ее из-за меня.
— Мне нужно было прикрытие, так появился австриец Ганс. Я еще не решил, на каком уровне буду в этом участвовать. Но как видишь, он уже ищет архитектора.
— Я не понимаю, почему не Анапа, Адлер… Обалдеть. Просто обалдеть. Давид… в таком отеле каждый сможет найти работу по своему уровню.
— Я поставлю условие, чтобы предпочтение отдавали местным кандидатам. Такая возможность будет.
Дыхание задерживаю, представляя, насколько это будто грандиозно. Он продолжает:
— Взамен на Залив я отдам тебе двадцать номеров с лучшим видом, ты будешь полностью обеспечена на всю жизнь.
Я перевожу глаза с макета на Давида. Даже пять номеров в таком отеле прекрасно бы обеспечили меня на всю жизнь. Прочищаю горло:
— А у тебя сколько остается?
Давид тут же улыбается. Я пожимаю плечами:
— Алименты должны быть соизмеримы доходам отца. Вот и считаю.
— Эта сумма не относится к алиментам. Это твоя подушка безопасности. Алименты мы обсудим. Но я хочу видеть детей, и желательно, чтобы ты не вставляла палки в колеса.
— Как ты себе это представляешь? Ты инвестор с севера.
Давид цокает языком:
— Сложно. Ведь ты выскочила замуж.
— Потому что Адама убили, — быстро произношу я полушепотом. Давид испытывающе смотрит в глаза, и я повышаю голос: — Как собаку. И ты смеешь мне что-то предъявлять?
В глазах мелькает что-то темное, Давид подается вперед:
— А ты этого ждешь?
Близость катастрофическая, и я отшатываюсь. Он тут же встает. Теперь выше меня, больше, опаснее. Нависает.
— Хочешь этого? Чтобы предъявил тебе? — Делает шаг в мою сторону, и в мою кожу мгновенно врезаются миллион горячих иголочек. Ощущения из прошлой жизни. Те, которыми жила когда-то.
Я тут же один большой шаг назад делаю. Он продолжает:
— Или права на тебя? Хочешь знать, что меня останавливает?
— То, что Давид Литвинов мне абсолютно никто?
— Ты родила моих детей, — говорит он. — Хотя могла бы не делать этого. Продать отель, уехать куда угодно, поступить в любой вуз и начать все заново. Красивая, как мечта, юная, свежая. Желанная девочка. Никто бы не осудил. Абсолютно каждый бы понял. Я открыл перед тобой все двери.
Я ощущаю сильную уязвимость, сжимаю зубы и смотрю на него. Он делает шаг ближе:
