— Но ты осталась. Родила моих детей. Сделала это несмотря на все то, что знала обо мне, видела своими наивными глазами. После того, как меня убили «словно собаку». Ты меня оплакивала горько и по-настоящему, как хорошего человека. Я никогда не буду тебе никем. Ты сама этого не захотела, Рада. Связана нас навсегда. Ты — моя.
Качаю головой.
— Я просто, — всплескиваю руками, — любила тебя. Представляешь? Не так, как твоя бывшая. Не так, как все остальные. А тихо, иногда трясясь от страха, иногда плача, но любила. Ты, видно, не знаешь, что это такое. Когда не за что-то, а вопреки. И когда готов прощать, давать шансы, меняться самой. Когда к человеку тянешься, когда нюхаешь его украдкой, когда сердечко замирает в момент близости. У тебя замирало когда-нибудь сердце или ты всегда только трахался? И да, я вышла замуж! И может, это было рано, а может, как раз вовремя, но я выкарабкалась. Почти. И ты не представляешь, как мы с Ростиком подходим друг другу, и как долго я держалась от него подальше из-за тебя! Почти полгода мы дружили. Ты с какой-то девушкой согласился бы просто дружить полгода? Да ты меня один раз позвал прокатиться в Гелендж, погреть твою постель, я отказалась, и ты переключился на другую. Я сама не понимаю, почему идеализировала тебя. Чудовище ты. И нет, ты ничего обо мне не знаешь. И видимо, не знал, раз решил, что я продам отель и поступлю учиться.
Я резко отворачиваюсь и обнимаю себя. Выходит эмоциональнее, чем я собиралась показывать.
Тишина длится несколько напряженных ударов сердца. Потом я слышу:
— Мне жаль, Рада.
Я взрываюсь яростью и резко оборачиваюсь. Хочу влепить ему пощечину, бить кулаками по груди, но прекрасно отдаю себе отчет, что едва дотронусь, то тут же ему на шею и брошусь. Прижмусь вся-вся, как в туалете прошлым вечером, и дышать им начну. Потому что я как наркоманка вокруг этого чудовища, потому что в чем-то он прав — связала нас сознательно. Больная любовь, но как же я по нему скучала.
— Я так сильно любила, Дава. Мне было так одиноко, так страшно, так больно. Наши крошечные дети… Ты все пропустил. Ты… никогда это восполнишь.
И мне так этого жаль, как будто больше даже, чем ему. Да, намного больше. И это злит.
— Кому я объясняю, кому доказываю! Тебе же нет дела.
— Я приезжал к тебе несколько раз, — говорит он. — Когда ты жила в квартире на набережной. Наблюдал со стороны, как сидишь в кофейне с подругой, ходишь по магазинам или просто гуляешь.
Я разом замолкаю.
— И не подошел? Почему же?
— Если бы я подошел, ты бы сразу стала напряженной и печальной.
Я замолкаю. На это мне нечего сказать. Потом робко, нерешительно:
— Я была готова попробовать еще раз. А потом еще, если бы у нас не получилось.
— Эта жизнь была не для тебя, а другой у меня не было. — Чуть помолчав он добавляет: — Любовь не должна рвать сердце. Иначе, на хуй ее. Это я понял как раз в твоем возрасте.
Я снова отворачиваюсь и опускаю голову.
То, что Давид подходит ближе, чувствую кожей. Его энергетика окутывает, словно саван, его спокойное дыхание действует успокаивающе. Он аккуратно касается моих плеч, чуть сжимает. Совсем-совсем слегка, и я зажмуриваюсь изо всех сил. Подонок. Как я об этом мечтала, подонок ты гребаный. Как же ты мне был нужен каждый день.
Прижимаю ко рту кулак, выдыхаю в него надрывно.
Он же ведет костяшками пальцев вдоль позвоночника, и я делаю вздох, изо всех сил держась за здравый смысл.
— Если бы я знал, что ты будешь меня оплакивать, я бы нашел другой путь.
— А он был?
— Всегда есть какой-то второй путь. Но знаешь что. Умирать паршиво. Менять свои базовые настройки паршиво. И я бы никогда не вернулся на этот свет, если бы меня не ждала ты.
— И Исса. Кира?
— Я планировал забрать Киру, но потом решил, что если пропадет собака, тебе будет сложнее.
— Боже. Я бы не пережила этого!
— Я так и подумал. Что касается Савелия, ты сама знаешь ответ на свой вопрос. Дружба с таким человеком как я, не способствует карьерному росту перспективного юриста. Прошлое Алтая было не стереть. На сколько я знаю, Савелий уже открыл свою фирму в Ростове, и думаю, вскоре доберется до Москвы. Другими словами, он сделал все то, что я говорил ему сделать еще пять лет назад. Исса отличный специалист и лучший друг, но его нужно подталкивать к переменам.
— Ты хорошо его подтолкнул.
— Паршивее всего стирать свою личность, зная, что всем от этого будет только лучше, — ядовитая ирония неприятно царапает, и я вскидываю глаза.
Давид усмехается и слегка касается моего подбородка.
— Твоя любовь столь мощная, что она воскрешает, Радка.
Как в моей любимой детской сказке «Аленький цветочек». Не той, что от Диснея, где все поют, а русской, мрачной.
— Дурацкая шутка, Давид. Не смешная. И уже поздно. Я люблю другого мужчину.
— Значит, мы будем… — он хмыкает, — дружить семьями.
— Что? — нервно смеюсь. — Ты шутишь сейчас?
