Дофин подтянул к себе две пластинки и накрест сложил их на «рецепт».
– Это собранный рецепт, его я кладу к себе поближе, видите? И получаю две фишки. Выигрывает тот, кто наберет больше всего фишек. Понятно?
Я кивнула. Действительно все ясно. Правила пока казались простыми. Интересно, для чего эта игра? Разве встречи не дают дофину возможность познакомиться с нами и нашим даром? Возможно, мне предстоит оживить рисунки. Краски ведь явно магические. Накрыла ладонью одну из пластинок и послала тоненькую искорку магии, «ключевая вода» тихо зажурчала, а изображение в колбе заблестело яркими бликами.
Улыбнулась дофину и молчащим до сих пор фаворитам. Это же то, что от меня хотели? Разве нет?
– Мило, – кисло отозвался месье Гай.
Я даже стушевалась. Получается, я сделала что-то не так. Ожидали от меня не этого, но чего?
– А эта игра в Кидане популярна?
Чем не шутят бесы, может, действительно принца интересуют только разговоры об этой далекой стране.
– Вам понятно все в зельях и ингредиентах? – словно не заметил моего вопроса дофин, пока месье Гастон раскладывал карточки перед всеми фаворитами.
– Да, месье, мне всегда легко давалась алхимия, – призналась, внимательно разглядывая, что досталось мне. Какой-то скудный набор. Разве с ним выиграешь? – Я иногда даже жалела, что девушкам нельзя поступать на другие факультеты, кроме целительского и книжного. Но говорить с текстом мне все равно проще.
– Это потому, что оттенков магии много, – улыбнулся дофин. – И иногда у некоторых людей, если сравнивать с красками, кроме основного дара, просыпается легкий оттенок второго. Бывает и так, что второстепенный талант ярче первого. Вас же не удивляет, что некоторые юноши поступают на другие факультеты, хотя их явный дар – «говорящие с книгами»?
Я кивнула. Меня всегда смущало, как люди, считающие наш факультет непрестижным, записывали своих чад на некромантский или алхимический. Как можно учиться, не имея дара? А получается, что они учились благодаря своему другому таланту. Раньше, будучи малышкой, я не задумывалась, а потом это превратилось в данность, и я уже не ломала голову над этой загадкой.
И если бы не глупый запрет, и будь у меня деньги, я вполне могла бы учиться на алхимическом? Прелестно. Всю жизнь мечтала узнать, что лишилась чего-то важного. А иначе и не скажешь.
Фавориты молчали. Вопреки словам Авроры месье де Армарьяк не задавал никаких странных вопросов. Может быть, подруге почудилось.
– Вам нравится ваш дар, мадемуазель? – поинтересовался дофин и тут же без перехода кивнул окружающим: – Начинаем игру.
– Раньше я всегда сетовала на него. Казалось, что мне могло достаться что-то поинтереснее, – откровенно призналась я и тут же на секунду замолкла, не ожидая от себя подобных слов. – Но сейчас я в восторге от того, что можно создавать с помощью иллюзий.
Запнулась. Я не собиралась этого говорить. Ведь аристократке пристало восторженно пропищать что-то в стиле: «Конечно же! Как можно не восхищаться таким даром?» Нас же оценивали на «ровность света магии», а без принятия дара всей душой невозможно показать хороший результат. Но почему тогда? Какой-то артефакт истины? Я оглянулась. Уметь бы еще определять.
Похоже, я сказала пусть и правдивую, но величайшую глупость в своей жизни. Надо что-то срочно придумать, чтобы показать свой уровень силы, что дар полностью подчинен мне, без белых пятен. Но что? На глаза снова попался рисунок на гобелене. Поддавшись внутреннему порыву и обозначая тем самым то, что хорошо владею даром, я начала по памяти читать легенду.
– И брат пошел на брата, баронство на баронство, междоусобная война началась, воспользовался этим король Леопольд из Спании, послал он войска к границам Франкии, намереваясь покорить нашу страну…
Казалось, гобелен ожил. Воздух библиотеки наполнился криками женщин и детей, тяжелыми стонами раненых солдат и перезвоном мечей. Все пространство перед гобеленом словно подернулось легкой дымкой. С дуновением ветерка это изображение разрушилось, и появилось новое: пограничный форт и кричащий мальчишка-дозорный. Из-за излома реки, служащей границей со Спанией, поднималось войско. Могучая лавина людей. Мне чудилось, что я слышала ржание лошадей и голоса людей. Но разве можно воссоздать человеческую речь? Это же иллюзии высшего порядка. У меня определенно нет таких сил.
– Даже мурашки по коже, мадемуазель, – воскликнул де Армарьяк, но, клянусь, он прервал меня нарочно. Почему? – Вы хорошо знаете историю.
Я удивленно моргнула, и мое видение рассыпалось, словно песочный замок. Иллюзионисту нельзя отвлекаться от своего творения.
– Граница совсем близко от академии, – пояснила я. – Всего в нескольких часах езды. Сложно не знать, что происходило. Некоторые оборонные рвы до сих пор существуют. Когда я еду на северо-запад домой к дедушке, мы их проезжаем.
– Продолжаем? Я собираю «зелье истины». – Месье Гастон проворно притянул к себе карточки с ингредиентами, словно проигнорировав мои последние слова.
