В кои-то веки я решила быть хитрее ради будущего «Гнезда», а дофин подложил мне свинью. Ведь я уже приготовилась сказать что-то вроде: «Увольте, какие предрассудки в наш просвещенный век!» Принц бы восхитился широтой моих взглядов и тут же сделал бы предложение, а я бы приняла. И уже потом воспитала бы его высочество в нужном ключе. В альманах пишут, что правильно «настроенный» мужчина не станет смотреть налево. Да и нянюшка так же говорила. В детстве из-за возраста я не понимала фразы, но теперь, по прошествии стольких лет и почти на пороге свадьбы, я начинаю осознавать, сколько бы полезного могла мне рассказать нянюшка, не выгони ее дед.
Итак, дело даже не в моей легендарной прямолинейности. Вот уж дурочкой я никогда не была. Значит, зелье. Не удивлюсь, если это очередное завуалированное испытание. Вспомнить бы, как обойти малые дозы выпитого, я ведь сделала пару глотков.
– Отчего же? – уже откровенно смеялся граф.
– Это кошмарно – обманывать двух влюбленных женщин, – возмутилась против воли. Стоило мыслям только оформиться в голове, как я сразу произносила ту самую, настоящую истину, что мы прячем в душе. Не думать теперь, что ли?
– Влюбленных? – задумчиво поинтересовался дофин.
– Конечно! – убежденно кивнула. – Разве можно не любить своего мужа?
Фавориты переглянулись с улыбкой. Мне показалось, они потешались надо мной. Неужели их что-то не устроило в ответе?
– А если, предположим, муж совершил что-то ужасное и любовь ушла.
– Что?
– Что-то ужасное, – повторил Луи и сделал непонятный жест руками, будто очерчивал в воздухе петли. – Вы бы смогли простить?
– Предал свою страну? – удивленно спросила, не понимая, что же такого кошмарного еще можно совершить.
Ведь если муж меня будет любить, он не станет целоваться с другой. Или… даже больше. Ведь есть же что-то больше. Дети точно не рождаются от поцелуев, как намекал дедушка. Вон и Атенаис целуется с мальчиками, но детей у нее, несмотря на наши с Армель ожидания, так и нет.
А прочие, даже совсем ужасные вещи можно же простить. Например, если дофин забудет, когда мой день рождения. Есть ведь государственные дела. С рождением наследника корона переходит принцу, и он начинает править. Не все же монарху быть около моей юбки. Это логично и понятно. Дедушка всегда говорил, что не может бросить управление имением, чтобы поиграть со мной в куклы, а Франкия гораздо больше нашего «Гнезда». Естественно, что времени на меня у дофина будет мало.
А вот предать свою страну – тяжкий грех. Виконт всегда говорил, что нельзя щадить тех, кто стал врагом своей родине. Я представила на секунду, что мой будущий муж вот такой мерзкий предатель, и содрогнулась. Нет-нет! Быть такого не может. Я бы сама умерла, только бы скрыть позор.
Дофин же в ответ на мое предположение лишь рассмеялся.
– О нет! Предать Франкию невозможно. Вся моя жизнь во благо страны.
Мне показалось, что последнее он сказал с некоторой горечью. Но как такое может быть? Разве принц несчастлив, что Франкия процветает благодаря усилиям королевской семьи? Ничего не понимаю.
– Вы совсем не пьете, вам не понравилась вода? Возможно, сок?
То есть мне предлагали выпить еще зелья. Им кажется, я недостаточно честно отвечаю. Посмотрела на месье Гастона и задумалась. Почему-то мне кажется, это очередная подсказка. Зачем вообще эта проверка? Ну, кроме того, что я сейчас скажу лишнего и на меня точно не захотят даже смотреть.
Я и так говорю всегда правду. Без всяких зелий. Ну почти. Во всяком случае, не лгу, лишь недоговариваю, если не спросить прямо. Но это же не ложь, верно?
Предположим, дело не в воде, всем наливают из общих графинов и воду, и сок, а фаворит с дофином что-то не отличаются простыми и честными ответами. Тогда где отгадка? В стакане?
Посмотрела с надеждой на месье Гастона. Взялся же он мне помогать, может быть, подскажет. Хоть намекнет.
– Так все же… мадемуазель, если ваш муж совершит что-то ужасное, вы будете продолжать любить его? – настаивал де Армарьяк, буквально спасая меня, ведь теперь не нужно отвечать на вопрос месье Гастона, почему я не пью.
– Например, если из-за него вы потеряете дар разговаривать с книгами.
Я удивленно уставилась на месье Гая, слишком уж резко и раздраженно он это сказал. Но как можно утратить дар? Даже выгорание… в теории обратимо. И Авроре они задавали этот вопрос. Неужели это грозит будущей королеве?
– А есть реальная опасность? – спросила осторожно, наблюдая за лицами собеседников.
– Для женщины всегда существует опасность потерять дар родами, – уклончиво ответил дофин, задумчиво поглаживая край костяной карточки. – Вам должны были рассказать.
– Так это только у мадемуазелей со слабым даром и чаще всего из-за опечатанных родов, – убежденно ответила, мысленно вспоминая заклинания из алхимического курса.
– Ну, все-таки предположим.
– Как можно винить мужа в случайности? – Я удивленно вскинула брови. – Только себя. Значит, дар был не до конца раскрыт, если ушел.
