— Отстаньте от него, пожалуйста! — подал голос Михась. — Он нас с Люсьенкой спас от смерти и ничего дурного никому не сделал!!! Он даже сопроводить меня согласился через Нагорье, чтобы доставить святую книгу в обитель. Ну и что, что он вампир, сказано в Писании — «дерево узнают по плодам его»!
Вампир улыбнулся и промолчал.
— Не трогайте его, судыри!!! — пропищала связанная девушка.
— Имя как твое?! — зарычал гном, не обратив на слова молодежи никакого внимания.
— Меня зовут Александр фон Линдберг. Я эрул Линделла, — звучно произнес Алекс.
Молчание бетонной плитой легло на лагерь беженцев…
— Это Линделльский Упырь… — прошелестел побледневший Гейлар.
— Упырь?! Линделльский?!! — выпучил глаза гном. — Это та тварь, что вырезала Одалл-на-Брунне?! Это из-за него там вся семья сестрина погибла и бабку нашу прирезали, как псину последнюю!!! — взвизгнул Доран и, замахнувшись, хлестанул вампира плетью.
Алекс поджал ноги и уткнулся в колени головой, стараясь защитить лицо от ударов, которые сыпались на его спину, руки и голову все чаще и чаще. Побагровевший от ярости гном вошел во вкус и остервенело охаживал плетью пленника.
Рубашка на вампире разорвалась и окрасилась кровью.
Михась и Люсьенка что-то орали, их никто не слушал.
На шум и крики сбежался весь лагерь беженцев.
— Что стоите, дурни??!! — зло заорал на толпу Доран. — Тащите клещи, щас мы этой твари клыки вырвем!! Ну, мразота, сегодня ты за все ответишь!!! — и озверевший гном снова замахнулся на пленника.
Подскочил Гейлар, повис на руке бородача.
— Прекрати, Доран, прекрати!!! Нам жизни надо спасать свои, а не счеты сводить! Вампир нам живым нужен!!! Если это и верно Линделльский Упырь, то его жизнь чего-то да стоит! Возьмем его и людишек в заложники, обменяем на проход в Полесье.
Гном нехотя опустил плетку и, сопя, зло уставился на Алекса.
Вампир сплюнул кровью. На его лице багровел и вздувался длинный рубец от плетки гнома.
— Ты нанес мне бесчестье, гном. Я этого не забуду. — равнодушно произнес эрул.
— Ах ты, мразь нечистая!!! Ты мне еще угрожать будешь?!! — вновь взъерепенился Доран.
— Хватит! Хватит!!! — закричал Гейлар. — Уймитесь!!! Сворачиваем лагерь! Завтра утром выступаем. Сделайте носилки, на них понесем раненых. Всё!!! Зрелище закончено. Расходитесь! — крикнул он неподвижной мрачной толпе.
Толпа дрогнула, задвигалась, рассыпалась, как бисер.
Эльф присел рядом с пленником, зашептал:
— Прости нас, вампир, мы просто спасаем свои жизни! Ты был в Златиной Топи, я тебя помню. Сам видел, что с нами там сделали. Мы не воины. Совсем не воины… Мы напуганы. С нами дети, женщины и старики. Прости нас, если можешь…
Алекс помолчал.
Снова сплюнул кровью.
— Вчера, когда я ложился спать в вашем «гостеприимном» лагере, я думал как вам помочь. Как провести ваш табор через Нагорье с минимальными жертвами. Но вы, уважаемые, перехватили инициативу. Теперь все в ваших руках, я лишь пленник. — вампир пожал окровавленными плечами.
Ухмыльнулся. Рубец на щеке саднило.
Эльф вздохнул. Грустно кивнул. Отошел.
Лагерь беженцев задвигался, зашумел, заметался, собираясь в дорогу.
Быстрее всех собрались легкие и ловкие эльфы. Они стояли кружком, стройные, красивые, и поглядывая на избитого вампира, недовольно хмурились.
Тяжеловесных гномов задорил их предводитель Доран, потрясая топором. Эта толпа зло и горячо шумела.
Суетливые и добродушные хоббиты были растеряны, сбиты с толку происходящим.
Милуш и Барвинок робко подошли к связанному упырю и его спутникам. Дали напиться холодной родниковой водой, от которой сводило зубы.
Еще недавно, объединенный одной бедой, сплоченный лагерь нелюдей начал рассыпаться. Все жались к своим, общие разговоры смолкли.
На лагерь упали сумерки. В их призрачном свете Нагорье казалось огромной живой массой, готовой раздавить собой неосторожных путников.
До полнолуния оставалось еще две ночи…
Люсьенка споткнулась о корень и едва не растянулась на каменистой дороге.
Алекс успел схватить ее за пояс. Руки у него уже были развязаны, но делу свободы и независимости это помогало мало, ибо шею сковал железный ошейник, цепь от которого вела к кольцу на телеге гномов. Очевидно, несколько ранее эта цепь и ошейник принадлежали какому-то злому цепному кобелю.
Со спутниками его обошлись мягче. Роль ошейников играли обычные крепкие веревки.
Люсьенка, вопреки своему обыкновению, не ныла, шла молча, горько закусив пухлую губенку.
Монашек же бормотал молитвы и начинал иногда что-то гнусаво петь, пока свист плетки не обрывал его благочестивые песнопения.
Утром беженцы и их пленники начали подниматься по Дороге Висельников, которая вела через Нагорье.
Вокруг петляющего неширокого тракта стоял сосновый лес…
Обычно сосновые леса веселые, светлые, звонкие и пахучие.
Этот же поражал своей мрачностью и тишиной. Солнце озаряло горы где-то очень высоко и его свет не мог пробиться через клочья тумана, плавающие среди сосен.
Было тихо, глухо и влажно. Слышно было, как с иголок капает вода…
