– Не знаю, – ворон переступил лапками на жерди, что стояла специально для него, – упустили мы момент пробуждения силы. А весна, она разная, сам знаешь. Волшебницы могут и заморозить, и согреть. Только сегодня у Тайи всё ледышки одни получались вместо того, чтобы оживить цветок. Так-то, – каркнул он.
Лют нахмурился:
– Не бывало такого испокон веков, чтобы колдуны учеников перепутали. И что делать прикажешь? – вопрос не был адресован ворону, скорее, самому себе.
Умная птица склонила голову набок:
– Сам проверь.
– Предлагаешь к Цветане пробраться? Вы тогда мне на что? Следи за ней каждый день. Если и правда ошибка произошла, можно ещё всё поправить.
– Мор-р-рока, – каркнул ворон и отвернулся от колдуна.
– Поговори мне ещё, – грозно сдвинул брови Лют, – знаешь, что будет, коли весну и зиму местами поменять? Ты прав, весна она разная, да только зима пробуждать к жизни не умеет. Беду людям принесёт такая путаница.
Птица повернулась к волшебнику, внимательно слушая.
– Испытание Зорице устрой.
Колдун только махнул рукой:
– Когда она ещё сил наберётся. Второе посвящение пройдёт и пиши пропало.
– Иди к Цветане, вместе девушек испытайте.
– Не поверит мне весенняя волшебница. Знаешь, недолюбливают меня остальные за Руена.
Он присел на лавку, вспоминая тот случай.
Молод был тогда волшебник. Горяч да неразумен. Только стал он зваться зимним колдуном, только его наставник покинул терем резной, уступив своё место Люту. Решил подшутить юный Мороз над Руеном. Знал, что полюбил он девицу, та ему взаимностью ответила. Ждала, когда придёт её милый. Хоть на час освободится от дел.
Колдуны редко влюбляются, словно запирают сердце на засов. Осенний волшебник правил в своё время уже без малого лет сто. И случилось ему полюбить простую селянку, что сразила мрачного Руена карими очами.
Лют решил подшутить. Похитил он красавицу, у себя жить оставил. Смотрел, как метался осенний колдун в поисках любимой, да потешался. Только шутка его боком вышла. Гордая красавица пожила в тереме Люта и влюбилась в него. Отказалась возвращаться в деревню и Руена прогнала, когда сознался Мороз в содеянном.
Великий это грех – любовь чужую губить. Не простил его осенний колдун, опутал могучим проклятьем. Другие волшебники помогли ему. Чтобы неповадно было Морозу законы извечные нарушать. С того времени молодой красавец Лют обратился стариком. Лишь раз в день, от заката и до полуночи становился он прежним. Да только каков он зимний закат? Миг, вспышка перед наступлением темноты.
Как искупить вину свою колдун не знал. Ведал о том Руен, но поклялся тайну эту в могилу унести. Так и жил теперь Лют стариком. Озлобился, жестоким стал поначалу. А потом научился сердца людские слышать, понимать, чем тот или иной поступок продиктован. Всё чаще его справедливым величали, хоть и боялись по-прежнему.
Мороз накинул шубу и вышел во двор. Не требовалась одежда тёплая зимним колдунам, скорее, по привычке ходили так. Пар прозрачным облачком вырвался изо рта. У Люта всегда царила зима. Холода стояли трескучие, позёмка мела по насту, скрывая следы людей и зверей. Дымок поднимался из терема и домов его учеников. В этом году только двое. Слабеет волшба. Раньше по десять человек приходило, мало кто оставался, возвращались они в родные места, помогали своим наставникам, народу простому, чтобы легче людям жилось, за зверьём следили, леса берегли. Теперь же не в каждой деревне волшебник жил.
Мстивой и Зорица пришли к Люту, готовясь стать зимними колдунами, да жил при нём Лютогост уже лет пять как. Силы у него было много, но и злобы тоже. Опасался Мороз отпускать его. Немало бед может натворить. Пусть пока пообтесается, посмотрит на мир рядом с наставником, глядишь, разуму наберётся.
Ученики были во дворе, бахвалились друг перед другом только обретёнными силами. Усмехнулся в бороду Лют, давно ли сам таким был?
Зорица, весело смеясь, кинула снежком в Мстивоя, тот махнул рукой и застыл снежный шарик в воздухе, рассыпался узорными кристаллами, радугой засияли они на солнце.
Парень был в одной рубахе, радовался, что не мёрзнет. Зорица же в шубке беличьей и сапожках.
– Холодно тебе, красавица? – окликнул её колдун.
Ученики разом присмирели, увидев наставника.
– Нет, Лют Морозович (уже и отчество ему придумала), непривычно в сарафане.
А у самой щёки от мороза горят, будто два мака, иней на ресницах. Вздохнул колдун, задумался пуще прежнего. Сбросил тяжёлую шубу на крыльце. Так им к людям выходить заповедано, а здесь можно и в рубахе пройтись, вдохнуть холодного воздуха, рукой по снежку провести, ощутить ладонью.
Лют направился в темнеющий за избами лес. Мрачный, как и его хозяин. Скрипел наст под ногами, колдуны в снег не проваливались. Сугробы не держали их своими холодными руками, не сыпали льдинками в обувку.
– Мрак! – кликнул Лют в темноту леса.
