Дарий не смог совладать с собой — его накрыло ощущение близости ее горячего тела, с ума сводили нежный запах, золото расыпавшихся по мраморному полу волос и прикосновения гладкой слегка влажной кожи. Он вспомнил, как любил ее поздним вечером в затерянном среди песков небольшом форте, бросив плащ на мгновенно впитавший всю вылитую ими воду песок посреди палатки, где они отмывались после тяжелого рейда. Они оба тогда забыли усталость и пережитые опасности, и отдались безумному, животному, рвущемуся из глубин наслаждению сильными молодыми телами друг друга. Их пьянила напоенная жаром остывающего песка и шуршанием обитатателей пустыни ночь, а облегченные чистой водой тела, сбросившие коросту грязи и ставшие от душистого мыла с мелкой пемзой необыкновенно чувствительными, вздрагивали при малейшем прикосновении.
Возможно, наутро, проснувшись вместе, они бы и пожалели о содеянном — но боевая тревога прервала их короткий миг счастья почти сразу после кульминации. А дальше у Дария была долгая и мучительная дорога в Рим с вспоротым и воспаленным животом, и только воспоминания о губах и руках Гайи удержали его на той зыбкой грани между жизнью и смертью, на которой он балансировал много дней на корабле, переполненом стонущими и умирающими один за другим ранеными римскими солдатами.
— Гайя, моя Гайя, — шептал он исступленно, вновь покрывая все ее тело поцелуями и нежно, но в тоже время настойчиво и ловко развязывая ее сублигакулюм. На счастье Дария, хитон Гайя сбросила еще в самом начале их игры, когда взобралась по колонне на перекрывающие чердак балки, чтобы обрушиться сверху ему на плечи. Он еще удивился, что девушка схватила его настолько точным движением, что не задела зажившее, но еще побаливающее плечо.
— Что ты творишь, Дарий, — прошептала Гайя, давая ему последний шанс отступить, но Дарий не смог и не пожелал отступить, все более и более исступленно лаская ее уже не только губами и руками, но и прижимаясь всем телом, всеми напряженными до предела мышцами. И Гайя почувствовала, что он успел снять не только ее, но и свой сублигакулюм, и теперь его восставшее естество билось о ее бедра. Ее тело, такое послушное обычно, вдруг отказалось ей повиноваться — и бедра девушки дрогнули под натиском, а затем слегка раздвинулись…
И Дарий унес ее к звездам июньской римской ночи.
Утром Гайя с опаской открыла глаза, вспоминая легкие, успокаивающие прикосновения и поцелуи и то, как легонько, только кончиками пальцев скользил Дарий по ее разгоряченной коже, не переставая осторожно и нежно целовать мягким прикосновениями губ.
Он на руках отнес ее в ванну, и они еще какое-то время ласкали друг друга в воде, пока не почувствовали, что засыпают совсем. И тогда Дарий, невзирая на ее протесты, снова подхватил девушку на руки.
— Дарий, но твое плечо. Кэм просил поберечь тебя, а ты таскаешь меня по всему дому…
— Ты пушинка, — заверил ее Дарий, легко целуя в кончик носа. — И всегда была легонькой, а уж теперь исхудала до костей. А Кэм просил последить за мной?!
Гайя кивнула:
— Ты ему дорог, и он рад тому, что вновь встретил тебя. Он же считал тебя погибшим.
— Как и я его, — кивнул Дарий, укладывая ее в кровать и накрывая легким покрывалом. — И ты ему очень дорога.
— И это он надоумил тебя играть со мной в поддавки? — сон с Гайи как рукой сняло.
Дарий потупился:
— Похоже, он нам обоим придумал дело. Не с подачи ли Рениты?
— От Рениты не так обидно. Она врач, и на многие вещи смотрит по-своему. А вот Кэм? Он не верит в меня?
Дарий задумался:
— Если Кэм, проведя с тобой два месяца на корабле, считает вас с ним друзьями, поверь, Гайя, это дорого стоит. Я с ним проработал полгода, и горжусь его дружбой.
— Все равно. Я тоже дорожу его дружбой. Но контролировать меня, тем более чужими руками, он не в праве.
— Может, тебе это ему и сказать? Только спокойно, не нападай на него.
— Я? Нападать?
— Вижу, какой у тебя огонек в глазах светится.
— Какой?
— Хищный. Спи, моя милая дикая кошка, — он подоткнул одеяло и снова нежно поцеловал ее, а затем прилег рядом, обхватив девушку рукой, и еще долго, пока она засыпала, шептал ей ласковые слова и успокаивал невесомыми поцелуями.
Утром Гайя проснулась одна, но с легким чувством на душе — она не испытывала угрызений совести по поводу того, что произошло у них с Дарием, и даже немного улеглась обида на Кэма, хотя любое неверие в ее силы и разумность решений девушка воспринимала довольно болезненно — сказывались годы, потраченные на то, чтобы доказать, что она далеко не хуже мужчин, стоящих рядом с ней в строю.
Она потянулась и вскочила на ноги — тело уже успело отдохнуть и требовало привычной нагрузки.
Дарий оказался тут как тут, едва она сбежала по мраморным ступеням террасы в сад — и снова совершенно обнаженный. Он на фоне буйной зелени напомнил ей молодое божество своей юной подтянутой и рельефной фигурой, гибкой и статной.
— Так говоришь, не щадить тебя больше? — крикнул он, срываясь с места.
