Эдил обвел взглядом полупустой уже стол — рабыня сноровисто унесла пустые блюда, и поживиться было нечем.
— Что надумала, прекрасная матрона? — с ленцой в голосе обратился он к Юлии.
Гайя отметила про себя, что глаза и повадка молодой женщины, только что явно нервничавшей и боявшейся предстоящего разговора, вдруг изменились, стали собраннее и даже жестче.
— А какой ответ ты хочешь услышать? — мягким голосом поинтересовалась Юлия. — Безусловно, я не разрешу отрезать дом от водопровода и канализации.
— Да кто тебя спрашивать будет? Я уже предупредил. Да с июньских ид предупреждаю уже целую декаду. Даже больше. Сколько можно? — с раздражением проговорил эдил, копаясь в большом кодикиллусе, который держал в руках и сейчас раскрыл, что-то помечая стилом, извлеченным из-за уха.
— Очень интересно, — снова улыбнулась Юлия, прикрывая шалью живот извечным жестом будущей матери, и только это стало знаком для Гайи, что та действительно напугана, но старается не подать виду. — Кто будет спрашивать? Но ты же вошел с вопросом. Вот, ты и спрашиваешь. Значит, есть все же выход?
— Умничаешь? — уже другим, более жестким тоном поинтересовался эдил.
— Констатирую факт. И да, кстати, — Юлия показала гостеприимным жестом на сидящую в отдалении, возле Гортензии, Гайю:
— Вот моя подруга Гайя Флавия, старший центурион спекулаториев, с которой я обещала тебя непременно познакомить. Как же, такой уважаемый человек, как ты, и не знаком с такой знаменитостью!
Эдил бросил в сторону Гайи презрительный взгляд — от него не укрылись ни ее изящные серьги, ни игриво спускающаяся в ложбинку грудей цепочка с подвеской в виде крошечной рыбки, ни длинных скрещенных в лодыжках ног, обутых в легкие крошечные сандалии тонкой кожи в тон палия.
— Эта белокурая девочка? Не смеши мои калиги. Вот уж недалекий женский ум, — эдил презрительно рассмеялся. — Иметь наглость пугать меня своим знакомством с самой Гайей Флавией, и при первом же случае подсовывать под ее видом дурочку-подружку. Да эта красотка и пиратская трирема настолько далеки друг от друга, как отсюда до Геркулесовых столбов. Подумать только! Эта девочка с кольцами на пальцах могла бы удержать меч?!
Эдил отсмеялся, наслаждаясь своим остроумием и находчивостью, а затем вновь посерьезнел:
— Ну что? Никакой Гайи рядом с тобой и не стояло. И я же знаю, что муж твой варвар полудикий, и дома-то не ночует. В лес, наверное, бегает? Там ему все родное? Или от тебя уже устал, от упрямства твоего тупого? Да уж, подобралась семейка. Мамаша твоя как пыльным мешком из-за угла пришибленная тоже тебя не защитит, хоть и хозяйка дома по бумагам. Так что ты, девочка моя, влипла. Или деньги, или будешь наперегонки со своей старухой рабыней с амфорой да к водоразборничку квартальному. Ну и подружку свою приспособь, авось чуть и подкачает мышцы, чтобы хоть отдаленно на Гайю эту походить. Хотя вообще зачем такое женщине?
Эдил насладился произведенным впечатлением на четырех женщин, и снова развернулся к Юлии:
— Что рот открыла? От удивления, что придется за водой ходить? Нет денег на молодую рабыню? Или сказать что хотела? А вообще, давай, так и оставайся. Широко раскрытый рот украшает женщину. Авось и мужу своему варвару понравишься так больше.
Дальше продолжить свои славословия эдил не успел — он и сам не понял, как оказался вдавлен своим еще улыбавшимся по инерции лицом в мозаичный пол триклиния, а небольшая, но удивительно сильная ножка, схваченная розовыми ремешками сандалий с позвякивающими на них серебряными бусинками, стояла на его руке, которой он собирался только выхватить из-за пояса нож. Нож она отбрала сразу же и на всякий случай заправила привычным движением себе за пояс, проклиная, что вместо обычного широкого ремня с металлическими накладками у нее витушка из тончайшей розовой кожи, едва усиленная такой же тонкой серебряной цепочкой.
Не убирая ноги и перенеся на мгновение на нее вес своего далеко не маленького тела, девушка коротким точным ударом другой ноги отшвырнула в сторону его кодикиллус:
— А это почитаю на досуге. Дополняя все то, что ты мне сейчас расскажешь.
— Не наглей, девчонка, — пробурчал эдил, но Гайя еще сильнее завела ему за спину левую руку, за которую придерживала все это время достаточно деликатно, просто не давая встать.
— Разве это наглость? — беспечно поинтересовалась Гайя, свободной ногой подпирая такие части тела эдила, что у него пропало желание шутить. — Наглость это являться в дом доблестного офицера-преторианца, даже двух преторианцев, и в присутствии третьего офицера требовать взятку.
Эдил пробурчал уже что-то совсем невнятное, а Гайя взглядом и трогательным пожатиме плеч успокоила Юлию с Гортензией, а заодно и старуху-рабыню, сбившихся в кучку в углу триклиния сразу после того, как оттуда выскочила она и швырнула на пол через бедро изрядно надоевшего ей эдила.
— Если хотите, можете не смотреть на это жалкое зрелище. Будущим матерям приличествует только прекрасные виды. А не мокрая водяная крыса, к тому же проворовавшаяся.
Но Юлия уже взяла себя в руки:
— Мы не оставим тебя наедине с ним!
