К горлу подкатил ком и, сжав в пальцах безжизненный телефон, я заплакала. Слезы покатились градом, и я радовалась, что хоть сейчас их можно не сдерживать.
В груди потеплело, и я не сразу поняла, что это активизировался камень. Не успела заглушить его, как вокруг моих рук образовалось красноватое свечение. Через мгновение телефон пикнул, и на нем зажегся экран.
Я вытерла рукавами слезы, не уверенная, что мне не мерещится. Но нет, даже возле значка связи были четыре уверенные полосочки. Как странно…
Выбрав в контактах телефон мамы, я нажала на зеленую трубку. И – о чудо! – раздались гудки.
– Алло, Лиза? – Голос мамы заставил меня заплакать еще сильнее. Такой близкий, родной. – Алло?
– Мам, это я. – Я шмыгнула носом. – Извини, что давно не звонила.
– Ты где?
На минутку я замялась, но, собравшись, продолжила увереннее:
– Все еще в Японии. Мне тут очень нравится. Так необычно. Другой мир практически.
– Ну, еще бы! – воскликнула мама.
– Но люди… Люди, мама, везде одинаковые.
Она принялась расспрашивать, как я устроилась, где живу, чем питаюсь и подружилась ли с кем-нибудь.
Я говорила почти правду, не упоминая лишь магию, но весь разговор шмыгала носом.
– Лиза, ты простужена? – спросила мама и добавила уже вкрадчивее: – Или плачешь?
Я замолчала, не зная, как отвечать.
– Девочка, ну ты чего? – ласково проговорила она. – Что случилось?
Я набрала полную грудь воздуха и выдала:
– Я влюбилась.
На том конце задержали дыхание.
– В японца?
– Хуже. Он помолвлен с другой.
– Лиза… – только и произнесла мама и замолчала.
– Я знаю. Я все знаю, – затараторила я. – И стараюсь держаться от него подальше. Но чувства… Я никогда так не влюблялась, мам.
– А он что?
– Не знаю. – Я всхлипнула. – Может, тоже влюблен. Но нам нельзя…
– Почему нельзя? – Мама искренне не понимала. – Если он кому-то обещал жениться, пусть поступит честно и заберет свое предложение. А если продолжит дурить головы вам обеим, то такой человек тебя просто недостоин. Ты помни, Лизавета, что ты поехала улучшать свою жизнь, а не чужую. И всякие любители ходить налево тебе не нужны.
Ах, как мне хотелось объяснить, что Айракс не такой! Но ситуация была слишком необычной, и я не находила подходящих слов. Как объяснить, что генерал никому не дурил голову, но он не мог отказаться от помолвки. За всем стоял король, заботившийся о безопасности и счастье родной дочери. Дочери, а не похожей на нее попаданки. И единственное, что я могла сделать, – это отказаться от роли любовницы. В этом был мой выбор. Болезненный, вытягивающий всю душу. Но единственно верный.
В дверь постучали, и мне пришлось прервать разговор. Пообещав маме перезвонить, я спрятала телефон под подушку и пошла открывать. На пороге стояла комендантша, а рядом с ней щуплый молодой человек с огромным букетом белых роз.
Всю ночь я не спал. Рылся в бумагах с упорством спятившей гончей, которая чует кролика, но не видит его.
Я привык собирать улики скрупулезно, выверяя и проверяя каждую мелочь. Привык, что по итогам расследований из тысяч кусочков собираются полные картины. Я не любил оставлять что-то на волю случая. Не любил действовать наобум. Не любил блефовать.
Но сейчас мне нужно было торопиться. Ибо каждая минута без Лизы казалась вечностью. Ее слова прошлым вечером обжигали, как расплавленное железо. Я не выдержал и передал с Биркином записку. Но ответ моей истинной оставался прежним. Она не желала быть на вторых ролях. Не желала соглашаться с моей помолвкой. И она была права. Тысячу раз права.
Но от этого не становилось легче.
– Нет, Лиза, – проговорил я вслух, когда Биркин покинул мой кабинет. – Я не отпущу тебя. Никогда не отпущу.
Соврав Илине, что не голоден, я избежал возможного завтрака с Элизабет и направился прямиком во дворец. Но пошел не к себе в башню, а заглянул в оранжерею. Здесь росли лучшие в стране розы, и я хотел отправить их Лизе в подарок.
– Генерал, как неожиданно, – пробормотал в ответ на мою просьбу садовник.
И все же на одолжение согласился. Поблагодарив его, я собрался было поговорить с Лэнгдомом, но часы на башне напомнили, что еще слишком рано. Рабочий день артефактора начинался только через два часа. И в такую рань во дворце работали лишь слуги и один пожилой библиотекарь, известный своей привычкой вставать с первыми лучами солнца.
Вот к нему я и направился.
Пимен сидел над книгой Лиама и, едва ли не нырнув в нее носом, читал и одновременно что-то выписывал.
– Доброе утро! – Я заставил его вздрогнуть. – Нашли что-нибудь интересное?
– А вам тоже не спится? – Библиотекарь улыбнулся и отодвинулся, давая мне встать рядом. – Смотрите.
Он указал на одну из страниц, исписанную красивым почерком. На полях был рисунок небольшой колбы, заполненной красной жидкостью.
– Вот здесь Терем описывает заклинание и ритуал, который использовал для открытия Провала в Пустоту, – пояснил Пимен.
– А это кровь Первого, – догадался я, указывая на рисунок.
