Элли лежала на примятой траве, и, казалось, спала. Генри сидел рядом, сжав голову руками. Спустившись с большим трудом в долину, он нашел какие-то развалины, и положил Элли под нависающие камни. Пошел дождь, и они с Анджелой сидели, пережидая его, и смотря на неподвижную Элли.
Элли до безумия боится Нука. Генри видел ее почти животный страх перед ним. Видел ужас в ее глазах, когда Нук предложил ей соединится с ним. Что такое знает она, что вселяет ужас в ее сердце? Генри пытался не думать о нем, но Нук постоянно лез ему в голову.
Змей. Змей-искуситель. И он сам в роли Адама, только ему предлагают не знания в обмен на подчинение, а власть. Отец Элли когда-то поддался и принял дар, обменяв его на дочь. Генри же предлагалось обменять власть на его самого. Что требуется Нуку? Душа? Он был не похож на падшего ангела. Тело? Мысли его метались, как сумасшедшие, то цепляясь за какое-то слово, то уходя куда-то в мечты…
За двадцать три года своей жизни Генри никогда не сталкивался с подобными вещами. Впрочем, с божками он тоже не говорил. Не видел змей, превращающихся в человека, и не бывал в комнате, которая в миг преображалась в нечто другое. Беленые стены не покрывались росписями, а под ногами не появлялись персидские ковры и золотые слитки вместо простых африканских циновок.
Генри не знал, как это принять и не сойти с ума. Утешало только то, что Анджела, что сидела рядом и смотрела на дождь вместе с ним, тоже видела все это.
— Он совсем не плох, — вдруг сказала она, поворачивая голову к Генри, — он… он добрый.
— До поры до времени, — буркнул Генри, — пока не придется платить за его доброту. И платить придется тебе, если ты ему поверишь.
— Он мог убить нас и забрать Элли. Но он этого не сделал.
Генри вздохнул. Дождь все шел и шел, а Элли не просыпалась, и нервы его были на пределе. Нужно было нести ее в город, ей нужен был врач, а они не могли сдвинуться с места.
— Отпустил нас на выпас, — хмыкнул он, — хочет, чтобы мы сами приползли к нему и просили помощи. Не знаю, как Элли, но я собираюсь домой. Не нужны мне его посулы.
Анджела молчала. Ее золотистые глаза смотрели серьезно. Казалось, она стала немного старше, словно он приехал на день рождения ребенка и заметил, как он вытянулся за год. Только Анджела повзрослела за один день. Или ему хотелось, чтобы она наконец повзрослела?
— Если Нук не захочет, мы не сумеем выбраться из этих мест, — сказала она, вздыхая, — было бы хорошо очутиться дома, устроить небольшую свадьбу, чтобы не много народу… — мечтательно проговорила она.
Генри вздрогнул. Он привык считать ее своей невестой, но не собирался на ней жениться, будто эти два понятия были совершенно различны. Он заботился о ней, но не желал делать ее своей. Это было тоже самое, что возлечь с ребенком. Анджела, красивая и такая глупенькая, не вызывала у него никаких эмоций, кроме желания держаться от нее подальше. Он смирился с ее присутствием в этом путешествии, но не готов был смириться с ее присутствием в своей жизни.
Никогда он не женится на ней, понял он. Никогда. Глаза его метнулись к Элли, лежавшей на земле. Тонкие черты лица ее были расслаблены, и на губах будто играла улыбка. Он так соскучился по ее улыбке, яркой, заразительной, которая освещала ее лицо, словно лучами солнца. Он не отдаст ее Нуку. Он не отдаст ее тому, кто вызывает ее ужас. Не потому, что заботиться об Элли. Нет. Потому, что сам он не может расстаться с ней.
Дождь закончился и нужно было что-то придумать, чтобы помочь Элли. Никакие попытки разбудить ее не принесли результатов. Анджела плакала, и губы ее тряслись, как у малышки.
— Нужно найти Айзу, — наконец сказал Генри. Я пойду. Оставайся с Элли и следи за ней.
Анджела посмотрела на него огромными испуганными глазами.
— Я не смогу защитить ее ни от людей, ни от животных, — сказала она, вытирая глаза, — а вам будет сложно найти мусульманскую девушку в доме. Я же… — она встала и расправила новенькое зеленое платье, подарок Нука, — я смогу найти ее.
Заметавшись между девушками, и понимая, что, возможно, Анджела права, Генри переводил глаза с одной на другую. Анджела махнула ему рукой и исчезла в сумерках. Возможно, он был не прав, отпуская ее. Но и оставить двоих своих подопечных в темноте в совершенно уединенном месте он тоже не мог. Анджела и правда была совершенно беззащитна, и не смогла бы защитить Элли.
Генри долго смотрел в лицо Элли. Оно оставалось неподвижным, будто вылепленным из гипса. Ресницы ее иногда вздрагивали, говоря, что она жива. Дыхание было спокойно. Генри лег рядом, обнял ее совершенно безвольное тело, и сам не заметил, как заснул.
…
— Господин! Месье! — кто-то тряс его за плечо, и Генри резко открыл глаза. Над ним склонилась Айза, и прекрасное лицо ее было освещено утренними лучами солнца.
Генри поднялся, осматриваясь и пытаясь проснуться. Элли все так же спала. Айза сидела на полу их полуразвалившегося каменного домика, и смотрела на него красивыми черными глазами, в которых была тревога. За спиной ее было утро, и ветер колыхал высокие травы, напившиеся вчера влаги.