— Какой-то порошок, как видно, подсыпали… — сокрушенно отметил господин средних лет, по виду — чиновник.
Словно в подтверждение его слов в небо взвился очередной смоляной столб.
— Боже, до чего же стало в нашем городе жутко, — перекрестилась мещанка в зеленом клетчатом платке.
— Мало было головорезов — теперь еще поджигатели.
— Тот самый театр, где полицейские застрелили актеров? — невзначай уточнил Бирюлев.
— Так ведь в злодеев же метили, — не согласился чиновник. — Жаль, не всех порешили.
Репортер озадаченно сморщил лоб.
— Вы ошибаетесь, сударь. Не было там преступников. Все погибшие — актеры. Да и на снимках все видно.
— Ох, Господи! Да быть такого не может… — с недоверием ужаснулась мещанка. — Зачем же полицейским такое делать?
— О каких фотографиях вы говорите? — заинтересовался чиновник.
— Свежие новости еще не видели? Почитайте. Статья некого Приглядчика, "Кровавый спектакль" называется. В ней про наш полицейский участок многое сказано. Очень рекомендую.
Отойдя на пару кварталов, Бирюлев остановился перед мальчишкой-газетчиком.
— Что нынче нового, юный сударь?
— Скандальный расстрел в театре, — нараспев по привычке выкрикнул он. — Полиция в сговоре с шайкой невидимых!
— О? И где о таком пишут?
— А вот, возьмите. Пятнадцать копеек.
Бирюлев открыл газету и принялся просматривать собственную статью. Однако, дойдя до середины, похолодел.
Нет, она так и осталась вызывающей и даже оскорбительной. Текст смущал разум, изображения — чувства. Но без указания имени виновника статья не могла причинить правой руке невидимых того ущерба, на который рассчитывал репортер. Зная редакторскую алчность и беспринципность, Бирюлев не сомневался, что уговорить Титоренко оказалось не слишком сложно.
Однако разочарование визит не отменило. Не терпелось взглянуть на героя своих заметок — теперь, когда раскрылась его игра.
Заходя в участок, репортер вежливо приветствовал полицейских, приподняв соломенную шляпу.
— Убирались бы лучше! И как только совести хватает тут появляться? Ну ничего, еще попомните свои проказы, как родню убивать начнут.
— Уже, господа! Уже!
Так как иных препятствий, кроме словесных, ему не чинили, Бирюлев прошел в кабинет Червинского.
— Доброе утро, Николай Петрович!
Сыщик, всклокоченный пуще обычного, был пьян, несмотря на самое начало дня. В знак приветствия он сделал большой глоток из припрятанной прежде бутылки, словно в ней находилась вода.
Напрасно Бирюлев захватил газету: Червинскому ее уже принесли. Она лежала перед ним на столе.
Репортер придвинул стул поближе, сел. Сыщик закурил дешевую папиросу и принялся разглядывать потолок.
Молчание затянулось.
— И что же мне вам сказать, Бирюлев… Черт, да вы во всем правы! Именно я рассказал газетчикам, что в театре погибли налетчики, а не актеры. Как вы верно отметили — спасал честь мундира. Ну, что вы еще тут пишите? — Червинский, потирая опухшие красные глаза, пододвинул к себе газету. — "Полицейский через осведомителя сообщил преступникам о грядущем аресте, превратив его в кровавый фарс". И снова правда. "Продавали похищенные невидимыми вещи убитых… Будучи уверенными в своей безнаказанности". Все так.
Сыщик откинулся на стуле и вдруг нервно расхохотался, напоминая безумца.
— Я вам больше скажу. Да такое, о чем тут ни слова. Это именно я вчера ночью отозвал городовых от дома Лукьяновой. Ведь они говорят мне о том прямо в лицо, крестятся да божатся. Дескать, спятили, Николай Петрович — ваш же собственный указ исполняли! Правда, переданный по цепочке, и кто в ней первое звено — непонятно. Но им виднее: раз я, значит, я.
— Отозвали охрану? — недопонял сумбурную речь Бирюлев. — Вы же взялись ее защищать. С чего бы вам изменять привычке помогать преступникам?
Червинский погрозил пальцем.
— Э, нет. И не думал. Наоборот, помог. Еще как! Бирюлев, вы ведь хотели мести? Наказания? Так, чтобы око за око, да?
— Я не говорил вам такого. К тому же, женщин, даже таких, как Елена, у нас не казнят.
— Вот вы и сами признаете — хотели. В больнице я думал, что вы не сдержитесь и задушите Лукьянову прямо при нас, — Червинский заговорщицки подмигнул.
— Я хотел от вас лишь справедливости.
— Ну, так порадуйтесь, Бирюлев! У меня для вас отличная новость. Этой ночью она наступила — Лукьянова зверски убита. Я только что из ее квартиры, и, поверьте, ничего хуже того, что мы там нашли, я еще никогда в жизни не видел.
— Умерла? — удивленно переспросил репортер.
Должно бы прийти облегчение. Однако пока оно отчего-то совсем не спешило.
— Боже, как это забыть? — Червинский снова отхлебнул из бутылки и встал из-за стола, надевая шляпу. — Вы и толики того не знаете, что творится в нашем участке… В этом городе…
Сыщик нетвердо двинулся к выходу, но в двери обернулся:
— А дальше все будет хуже. Думаю, теперь нас ждет невиданный разгул преступности.
Червинский во всем признался. Удостоверил худшие догадки.
Елена убита.
Бирюлева обступила тишина.
Он так и сидел в пустом кабинете, теребя края какой-то брошюры, словно во сне, пока не пробудился от голоса городового:
