Чем дальше — тем неприятнее. Теперь его провожали не только колючие взгляды. К ним добавились улюлюканье и ехидный смех, что доносились со всех сторон:
— Ох, какая красотка!
— Что же ты забыл здесь, франтишка? Разорился?
Бесцельно бродить бесполезно. Нужно спросить.
Репортер остановил простоволосую женщину, которая, переваливаясь, несла куда-то связку ощипанных кур.
— Я ищу красный дом с цветными стеклами.
Она протянула ладонь. Бирюлев обшарил карманы в поисках мелочи, но ничего не нашел.
— Я уже все отдал.
Она пожала плечами и побрела дальше.
Репортер отчаянно выкрикнул, адресуясь всей серой, грязной, пыльной от рыжей земли улице:
— Красный дом с цветными стеклами! Где он?
Смех стал громче.
Бирюлев продолжил бесцельный путь.
Кто-то свистнул. Он не стал оборачиваться.
— Эй, ты! — окликнули его.
У крашеной в синий цвет избы человек с ссутуленной, согнутой колесом, спиной возился с маленькой рыжей девочкой.
— Вернись назад на широкую дорогу. Сверни налево и иди почти до конца. Дом, что ты ищешь, будет справа. Ты его сразу приметишь: он большой.
— Спасибо, — от всей души поблагодарил Бирюлев и ускорился.
Выйдя на указанную улицу, и вовсе едва не припустил бегом.
Местный житель не обманул: красный ухоженный особняк с витражными окнами словно спустился в эту клоаку сверху, из нормальных людских кварталов.
Перед домом безликие люди в темной одежде бросали ножи в установленные поодаль доски. Голова одного утопала в повязках, точно у египетской мумии. Проглядывали лишь глаза, нос и рот.
Увидев Бирюлева, прервались, уставились на него.
Что им сказать?
Ощупав неприятными взглядами с ног до головы, они молча вернулись к своему занятию.
Не оставалось ничего, кроме как подойти и толкнуть украшенную резьбой створку двери и оказаться в просторном коридоре, застланном ковром.
На стенах висели картины, на маленьких постаментах стояли фарфоровые статуэтки. Горели электрические лампы.
— В лавку — направо. К самому — прямо, — сообщил человек, сидевший на кушетке у входа.
— Спасибо, — пробормотал Бирюлев и устремился вперед, к двери с витражным стеклом.
За нею шел оживленный разговор. Репортер помедлил, прислушиваясь.
— Мне когда еще Верка показала. Вот, говорит, смотри: на что похоже? Ну, а там штука такая — точно, как виселица. Так и отвечаю. А она мне: а кто на ней болтается? Ну, тать. — Точно: так и есть. Читается: "тэ", — поведал развязный голос.
— Твердо, что ли?
— Не знаю. Мы названия не учили. Или вот еще: стоит, руки в боки упер, весь нарядный и пока еще при деньгах. Кто таков? Фраер! Ну, точно — "фэ".
— Ферт, — смеялись в ответ.
— Так мы за месяц всю азбуку одолели.
Бирюлев постучал.
— Что-то новенькое. Никак, барышня какая заплутала? — удивился тот, кто хвастался своими познаниями. — Войдите!
Просторный кабинет с тремя высокими окнами. Нижняя часть правого разбита. У среднего спиной ко входу — девочка в голубом платье, с пышным бантом на светлых волосах.
На полу дорогой ковер. Слева — стена из книжных шкафов. Справа — ряд кресел. Скульптуры, картины, как и в коридоре. Посредине комнаты — вычурный, массивный письменный стол из красного дерева, с резными, украшенными позолотой ножками.
За ним — плотный человек в бежевом жилете и белой рубахе. Рядом, вольготно откинувшись — добрый городовой в гражданской одежде.
Мысль не успела оформиться.
— Вот это и есть твой дорогой Приглядчик, — объявил полицейский. — Здравствуйте снова, господин Бирюлев.
— Ну, раз так, то располагайтесь, — его собеседник указал широкой рукой на полукресло у стола.
Бирюлев прошел и сел.
— Выпьем? — предложил хозяин, и, не дожидаясь ответа, полез в стол. — Эээ… Пусто. Опять все растащили. Хотя, может, я и сам. Сеня!
На столе лежала свежая газета, рядом — визитная карточка Бирюлева. Как она могла здесь оказаться?
Вошел привратник.
— Будь любезен, принеси выпить.
Так это и есть — невидимые?
Обычный человек. Такого не заметишь в толпе, хотя и возникло смутное чувство, что репортер его прежде встречал. Лет тридцать пять — сорок. Лицо приятное. Аккуратные тонкие усы над пухлыми маленькими губами. Редкие светлые волосы завивались легкими кольцами.
— А ведь мы уже виделись. Однажды. У меня хорошая память, — он словно прочитал мысли. Широко улыбнулся. Ямка на бритом подбородке стала глубже, как и лучи морщин, что шли от лукавых голубых глаз. У него не было верхнего переднего зуба.
Хозяин красного дома не внушал страха. Более того, он располагал к себе.
— Ну-с, скажи-ка, Георгий, как ты нашел дорогу? Где мое слабое место? — спросил мягко, будто шутил.
— Мне сказали на берегу…
— Ну, конечно. Точно, — он принялся рассматривать холеные ногти.
— Непредвиденное обстоятельство, — уточнил городовой.
— Даа… Вот же Алекс… Ну, да ладно. Там я сам был виноват.
— И как только выбралась отсюда?
— Хороший вопрос. Но ничего. Это поправимо.
Привратник вернулся с двумя бутылками коньяка. Хозяин шепнул что-то ему на ухо. Разлил по трем стаканам, придвинул один Бирюлеву.
— За знакомство?
Чокнулся с обоими, глотнул. Крепкий напиток обжег горло. Репортер закашлялся.
— Прошу прощения, господин…?
