Он исхитрился выяснить, почему новичок носит девичью фамилию матери. И все. Стоило ему об этом обмолвиться — и можно ставить крест на дальнейшей карьере. Невозможно объяснить высшим чинам полиции, что покушение, которое планировал отец в то время, когда сын лежал в пеленках, никак не повлияло на его взгляды. Как и тот политический бред, который размещался в газете, что печаталась в маленькой типографии прямо в доме.
Червинский даже не помнил родителей. Отца казнили, а мать сослали, когда ему не исполнилось и трех лет. Бездетные Рябинины — ныне покойные дядя и тетка — вырастили его, как сына. Когда племянник вырос, полковник рассказал ему то, о чем всегда придется молчать.
Но это не повлияло на желание пойти на службу в полицию, хоть дядя и предупреждал, что рано или поздно правда может всплыть — и тогда наступит конец всему.
Любопытно, что Бочинский разнюхал давнюю историю, но упустил из виду, что убитый невидимыми Рябинин заменял напарнику отца. А ведь дядю нашла жена племянника. Червинский, к счастью, успел вовремя, и сделал все, чтобы ее имя не появилось ни в каких протоколах и нигде не звучало. Однако приложи Бочинский немногим больше усилий — и он бы его узнал.
Червинский ненавидел седого сыщика — но не он был предателем.
Кто?
Еще один из бесконечного множества вопросов, на которые не найти ответов…
Связана ли Митрофанова с невидимыми? В какой степени?
По приказу Бочинского, который желал любой ценой закрыть дело, сыщик вынудил прачку и ее дочь признаться в убийствах Коховского и Павловой.
Однако сама она говорила, что задушила только прежнюю хозяйку, и твердо стояла на том, что вынесла из чужого дома лишь одну вещь.
Очевидно, Матрена боялась тех, кто сжег ее избу и отрезал косу дочери — юной воровке.
Но, в таком случае, чтобы выгородить их и заслужить прощение, ей следовало добровольно взять вину на себя. Она же это не сделала.
Почему? Неужели правда в том, что, как Митрофанова и сказала, невидимые преследовали ее за кражу статуэтки, за которой охотились сами?
Как это понять?..
Вороватые жители берега всегда умели молчать, а если и открывали рты, то слова немногого стоили. Как же сложно выловить в реке лжи хоть песчинку правды!
Червинский многое упустил с самого начала. Он отнесся к первому убитому, сумасброду Грамсу, спустя рукава. И этому не было оправданий. Но кто знал, что дело разрастется и примет такой оборот?..
А эти следы? Отпечатки детских рук и ног, перепачканных в муке? Они были повсюду… На полу. На стенах…
Как они там оказались? Кто их оставил?
Впрочем, Червинскому об этом никогда не узнать.
Бирюлев убедительно сообщил городу, что сыщик в сговоре с преступниками.
Да, на шее затягивалась невидимая удавка.
А может, не стоит и дожидаться?..
Гадко на душе.
В самом деле, впору в петлю.
Червинский уже который день о том думал. Однако все же побрел не в лес, а к своему дому — маленькому, светлому, солнечному. За его порогом всегда начинался другой мир.
Толкнул калитку.
Все домашние во дворе. Ольга вязала в тени, прислуга развешивала белье, девочки возились с глупой рыжей собакой.
Увидев отца, тут же ее позабыли. Все три косматые да бровастые облепили, разом повиснув на шее.
— Папочка пришел!
— Коленька? Ты так рано, — удивилась супруга. — Сейчас велю тебе обед подать.
— Не беспокойся, Оля. Здравствуйте, дочки! — сыщик поцеловал каждую в упругую щеку.
— Ой, папа! Чем от тебя так пахнет? Фу!
— А мы знаешь, что делали? Мы бросали мячик через забор, а Магда приносила с улицы!
— Пойдем! Поиграй с нами!
В каком мире им придется жить?..
Нет, рано так просто сдаваться.
Пролетка остановилась неподалеку от дома мсье Жана.
— Вон там спуск, сударь. Не обессудьте, но дальше я не поеду.
Расплатившись, Бирюлев спрыгнул на землю и остановился, смотря вниз, на крыши бедных лачуг. Они уползали вдаль.
"Невидимые в Старом городе. В красном доме с цветными стеклами". Так сказала укутанная в тулуп девчонка на берегу.
Безрассудство. Что он станет делать, если действительно получит ответ?
Бирюлев сошел вниз по накатанной и натоптанной, хорошо утрамбованной земле.
Улица. Серая, немощеная. Пахло сыростью и отходами. С одного края — от города — нависали слипшиеся стенами высокие хибары. С другого — дома пониже да пореже.
Бродяги, нищие попрошайки, дети из бедноты. Руки тянутся со всех сторон.
— Подайте копеечку!
Взгляды встречных впивались иглами, шарили, скользили.
Впереди — приметный дом, огороженный массивным забором с распахнутыми настежь воротами. Трактир. На покореженной, закопченной с одного угла вывеске, надпись — "Муслин". Несмотря на дневной час, со двора доносился шум. Репортер быстро прошмыгнул мимо.
Спустя несколько шагов дорогу перегородили пьяные оборванцы.
— О, глядьте-ка — какой барин сюда пожаловал.
— Щедрый, небось? Господь делиться велел.
Бирюлев достал кошелек и бросил на землю. Снял часы — отцовский подарок — швырнул туда же.
— Больше у меня ничего нет.
— Хочу твою шляпу, — заметил один из овражников.
Репортер снял и ее.
— Я могу идти?
Не дожидаясь ответа, пошел, оглядываясь в поисках дома, похожего на описание.
