– Я хотел напомнить тебе о правилах чароживописи… – Чар Питриг нервничал и от этого шагал взад-вперёд по мастерской, не находя себе места.
– Я всё помню, – сказала Шани. – Нельзя рисовать людей. Нельзя рисовать в плохом настроении. Нельзя рисовать, когда…
Но мастер прервал её:
– Да-да. Ты всё помнишь, ты умная и талантливая ученица. Но ты никогда не спрашивала, почему так.
– Я прочитала, чар Питриг. В книге. Это очень просто.
– Кхм…
– К тому же переживать пока не о чем, потому что чарокрасок у нас нет, и я никак не могу придумать, где их добыть, – рассеянно сказала Шани, не оборачиваясь к учителю.
– Я, собственно… поэтому и решил напомнить тебе о правилах сейчас, а не тогда… когда будет поздно.
– Почему поздно?
– Я вижу в тебе искру, которая разгорается в пламя, стоит тебе только взяться за кисть. Если в этот момент под руками у тебя окажутся чарокраски, вспоминать о правилах будет поздно.
– Хм, – Шани пожала плечами. – Наверное, вы правы, учитель.
– Рассказать тебе историю, почему нельзя рисовать людей?
Девочка как раз прорисовывала складку на лбу старой женщины и только кивнула в ответ. Болтовня художника не мешала ей сосредоточиться. Если ему хочется рассказать историю, то почему нет? Всегда можно в этот момент думать о своём. А потом сказать, что случайно отвлеклась.
Но Шани ошиблась, предположив, что рассказ чара Питрига не заинтересует её. Вышло как раз наоборот.
– Только я хочу попросить тебя, чтобы всё рассказанное осталось между нами.
– Конечно, учитель.
– Это случилось много лет назад. Я был тогда молодой и очень впечатлительный. Я встретил девушку, которая стала моей единственной любовью в жизни, но… нам было отмерено слишком мало счастья.
– Она вас не любила?
– Нет, любила, но она заболела… Смертельно заболела.
– Целители не помогли? – удивилась Шани.
– Она была получарой… – сказал чар Питриг. – Лекари не могли помочь, а целительницы не лечат никого, кроме чар.
– Она умерла?
– Да.
– Мне очень жаль, – сказала Шани.
– Мне тоже. Но тогда я даже эти два слова произнести не мог, сошёл с ума от горя. И решил вернуть её.
– Что?
– Нарисовать. Да-да, ты правильно поняла. Я нарушил правила. Но я тогда не мог отдавать себе отчёт в том, что делаю. Я очень виноват.
– Вы нарисовали её чарокрасками, – догадалась Шани. Глаза её вспыхнули. – Расскажите, как это было.
– Это было страшно, моя девочка. Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты не повторила моих ошибок. Когда я увидел этот портрет, то сразу вспомнил свою Аюшу. То, что с ней стало.
Шани ждала, пока мастер соберётся с силами, чтобы закончить рассказ. Она почти перестала рисовать, настолько история учителя заинтересовала её. Одно дело – читать о запретах в книге, и совсем другое – услышать из первых уст того, кто нарушал правила.
– Аюша на портрете не ожила, как я надеялся, – наконец выговорил мастер. Это далось ему очень нелегко. – Силы чарокрасок не хватило на то, чтобы оживить человеческую душу.
– Она что?..
– Осталась без души, – сказал чар Питриг. – Двигалась, говорила что-то, но была абсолютно бессмысленной. Похожа на Аюшу, но не она. Мы остались один на один. Я, она и наше общее горе.
– Где она сейчас? – тихо спросила Шани.
– Она до сих пор в картине, моя дорогая, а картина спрятана от человеческих глаз. Она – моё вечное напоминание об ошибке. Иногда я смотрю на неё, но никому не пожелаю пережить это.
Шани помолчала. Кисточка вдруг опустилась, не закончив мазок. Кажется, на сегодня она сделала всё, что могла. Картина отпустила её.
– Спасибо, что рассказали мне, чар Питриг. – Она посмотрела прямо в глаза учителю. – Я понимаю теперь, почему вы так беспокоитесь.
Мужчина смутился, потёр рукой щетинистый подбородок, пригладил усы.
– Может быть, ты понимаешь не до конца. Потому что я… не стал бы рассказывать это тебе просто так.
– Да?
– Шани, – тут голос его понизился почти до шёпота, – я хочу сделать тебе подарок.
Шани недоумённо молчала, а учитель продолжал взволнованно говорить:
– Это очень дорогой подарок, я бы даже сказал, что ему нет цены, и только поэтому я решился сделать его тебе.
Шани отложила кисточку. Почувствовала, с каким любопытством Полумрак ждёт, что будет дальше. Чар Питриг достал из рюкзака вытянутый свёрток, и у него даже затряслись руки, когда он начал его разворачивать.
– Ты спросишь, почему именно тебе? Но это очень просто… У меня никогда, никогда не было такой талантливой ученицы. Хотя я всегда мечтал. Можно сказать, я ждал тебя… много лет. Ты чувствуешь силу чаронитов, ты можешь управлять ею.
– Я разрушаю.
– Ты создаёшь! Я только думал, что это случится позже, но вот… увидел, что сделал с тобой рикошет и…
– Вы поняли, что времени может и не быть, – догадалась Шани.
– Я…
– Говорите, чар Питриг. Следующий рикошет может стать для меня последним.
– Кхм… Я не о том. Я просто… – Он совсем смутился, перестал говорить, молча протянул свёрток девочке. – Вот, возьми. Это тебе.
Шани развернула плотную ткань, замерла в недоумении. Подняла глаза на мастера, боясь поверить в то, что видит.
– Это что?.. Чарокраски?
– Да!
– Настоящие чарокраски! Не может быть!
