– Она не поддаётся воздействию, – тем временем говорила Верига сухим тоном, заглядывая сквозь прутья решётки в клетку, куда не проникал свет.
– Как это неприятно.
– Сопротивляется. Отторгает чуждую ткань. Может быть, придётся отправить её на ликвидацию, – покачала головой Верига.
Чара Лазария недовольно посмотрела на неё.
– Ликвидация – это крайняя мера. Вы же понимаете, коллега, как важна двойная искра. Она должна была стать ведущей в команде.
– Я всё понимаю, но, видимо, именно двойная искра позволяет ей сохранять сознание и отторгать преобразования.
– Возможно.
– Но зато вот эти прекрасно приживаются друг к другу, – с ноткой гордости сказала Верига, подводя чару Лазарию к другой решётке, за которой блестели две пары влажных глаз.
– Это неплохо, но нам надо больше морфов. Чара Гаруна торопит, скоро свершится наше общее великое дело… И мы должны быть готовы.
Шерсть на загривке у Дика стояла дыбом. Он заметил, что и зубы выставил, словно озлобленная драгончая. Бессознательно скалится, не в силах контролировать реакции тела. На его счастье, здесь, в большой лаборатории-пещере, стояли клетки с мышами, бессмысленными и глупенькими. Их было жаль, но Дик радовался, что его сердце может затеряться среди их сердец. Никто его не услышит. Связи между ним и Лазарией больше нет, но всё равно он панически боялся находиться так близко к страшной женщине. Что будет, если она узнает, что крыс-шпион обманул её?
Дик замер в укромном уголке. Ждал, ждал, ждал.
И только когда чары удалились, рискнул приблизиться к таинственным решёткам и заглянуть внутрь. Рискнул увидеть то, что они называли удачным экспериментом. Он подозревал, что именно в тёмных клетках кроется ответ на один из его многочисленных вопросов.
Дик всмотрелся во тьму.
Сначала не поверил своим глазам. Сморгнул. Его накрыло ужасом, как и раньше, когда он сбежал с Живых Садов.
Нет. Не может этого быть.
Или может. Но не должно.
«Спокойно, Дик. Чар-крыс должен быть смелым».
Он неслышно переместился к той решётке, около которой чары говорили о ликвидации. Где-то внутри скрывалось существо, которое осмелилось сопротивляться Лазарии.
Кто же там?
Дик взглянул в тёмную глубину клетки и наткнулся на плачущие глаза. Человеческие глаза, из которых ручейками текли слёзы.
Крыс помертвел от ужаса.
Это были глаза Юты. Дик ни секунды не сомневался, что нашёл её маму. Нашёл, но лучше бы не находил, потому что хорошо знал, что означает слово «ликвидация». И они произнесли это о матери Юты.
Бедная девочка. Что она сможет сделать? Детям не по зубам мерзкие твари, которые носят форму Трилистника и творят немыслимое зло.
Нет-нет. Детям – не по зубам. Детей надо спасать. Юту надо спасать. Пока не поздно. Всех спасать.
Вот что Дик понял очень чётко.
Он развернулся, бросив последний взгляд на несчастное создание в клетке, и со всех лап помчался прочь. На червеферму, где его ждала одинокая девочка. С сильным характером, пытливым умом, нуждающаяся в защите и помощи.
Дик вернулся в шнырятню лишь на четвёртую ночь. Юта, увидев его, чуть не заплакала от радости. Может быть, она только сейчас поняла, как он стал ей дорог. Крыс, конечно, заметил, что девочка с трудом сдерживает эмоции. Он смутился и тоже расчувствовался, тем более что принёс с собой ужасные новости. И ещё не решил, говорить ли о том, что удалось узнать.
Не знал, как сказать.
Как?
– Где ты пропадал, Дик? – спросила Юта. – Ты не поранился? С тобой ничего не случилось?
– Нет, но я… Нашёл то место, где они держат твою мать.
Глаза Юты вспыхнули.
– Нашёл? Как она? С ней всё в порядке? Ну же, говори скорее. Какой же ты молодец.
– Юта… – начал крыс, подбирая слова.
Ну как? Как же сказать ей о том, что он видел?
– Говори! Что там? Мама жива?
– Да, но ей плохо.
– Она больна?
– Они ставят на ней какой-то эксперимент…
– Что? Что за эксперимент, Дик? Это же безумие!
– Да, всё, что я там видел, было похоже на страшный сон.
Всё-таки он решился рассказать, потому что отступать было некуда. Девочка жаждала правды, и даже если эта правда разобьёт её сердце, кто он такой, чтобы ЭТО скрывать?
Юта прижала руки к лицу, закрыла рот. Молчание повисло между ними. Дику показалось, что её глаза стали больше в два раза, когда сознание девочки вместило смысл того, что он только что рассказал.
– Юта… – начал Дик. – Ты знаешь, я всего-навсего крыса. Я могу ошибаться… Прости, что принёс дурные вести. Но всё-таки, может быть, я чего-то не понял. Может быть, всё не так страшно, как показалось маленькому, испуганному мне.
Юта очнулась не сразу. Опустила руки, посмотрела куда-то мимо Дика. Потом глубоко вдохнула, будто возвращаясь из дальних далей, и вдруг… стала прежней.
– Я сама всё проверю, Дик. А пока буду думать, что мы оба ошибаемся.
– Да! – Крыс не нашёлся, что ещё добавить, но на душе у него немного полегчало. – Ты совершенно права. Мы оба можем ошибаться.
– Спасибо, ты настоящий друг. Я высоко ценю то, что ты для меня сделал. И я нашла способ отправить тебя с острова.
