Карета покачивалась на неровной дороге, оно и понятно — местность здесь скалистая, труднопроходимая, а этим дорогам уже, верно, сотня лет — новых не делалось. Я выглядывала в окно, пытаясь что-нибудь рассмотреть и запомнить, хотя бы повороты и направления — мало ли чего, но видела только скальные массивы и гущи чащоб. С Диар я больше не разговаривала, да и нужно ли было? Я ее совершенно не знала, и гложили вопросы, насколько она близка Айелию. Мысли прервал грохот щебня и ржание лошадей, карета резка остановилась, сердце внутри подпрыгнуло, когда я увидела тени всадников и незнакомые голоса.
— Что там?
— Сиди тут и ни в коем случае не выходи… — сказала баронесса и, открыв дверцу, вышла наружу, не забыв затворить ее. — Здравствуй, Сайм…
И больше ничего. Я осталась в полном одиночестве и ожидала, слушая скрежет щебня под копытами коней, невнятные голоса, что просачивались внутрь кареты, а потом вдруг все стихло, и время потекло как воск — тягуче и медленно. Тишина давила на уши. Несколько раз я порывалась выйти, чтобы узнать, что там происходит и куда подевалась баронесса, но заставляла себя сидеть на месте, хотя нужно было открыть дверцу и бежать наутек, да только толк от того какой был? Этих мест я не знала, страшно было заплутать. Но, слава Всесущему, вернулась Диар. Она села на свое место, уже без перчаток, и судорожно убрала за ухо выбившуюся из прически прядь, явно скрывая волнение.
— Кто такой Сайм?
— Знакомый один, — отмахнулась она.
Я кивнула, понимая, что, видно, поклонник у нее в замке не один, и тут мое внимание привлек след на ее шее, будто от пальцев, который стремительно проявлялся. Я скользнула взглядом ниже, рассматривая ее, и замерла — между грудей в ложбинке виднелись капли чего-то темного, будто крови, стекающие за лиф. Баронесса, проследив за моим взглядом, прикрылась шалью.
Может, мне просто показалось, и это была грязь, но волнение залегло в душу холодной глыбой. Всю оставшуюся дорого мы ехали молча. Когда карета вдруг повернула, плавно качнувшись, и покатилась верх по склону, Диар объявила:
— Почти приехали.
Вскоре экипаж и в самом деле остановился, ручка двери щелкнула, и створка раскрылась. Молодой лакей, что нас встретил, помог выбраться наружу. Я невольно сжалась от холодного потока ветра, мгновенно подхватившего подол моего платья. Так и застыла на месте. Дорога, на которой я стояла, уходила ввысь в заросли зеленых арок и белокаменных столбов, за кронами деревьев возвышался и сам белокаменный и островерхий храм, с узкими окнами, из которых сочился свет. На фоне звездного неба он выглядел величественно, как всполох чистого огня в сумрачной скальной долине. Диар подтолкнула меня.
— Пойдем. Нас уже ждут.
В сопровождении слуг мы прошли через длинный тоннель из диких роз и вскоре оказались перед массивными воротами из дуба или ясеня — в свете факелов не разобрать. Внутри было пустынно: скамьи и небольшой алтарь у дальней стены, на которой изображена фреска, везде горели свечи, но света не хватало, чтобы лучше рассмотреть все.
— Нам туда, — указала Диар. Лакеи остались внизу, а мы поднялись по винтовой каменной лестнице и, приблизились к запертой двери. — Нам нужно переодеться…
— Из глубины каменного коридора доносились какие-то неясные звуки, как будто барабанный грохот и гулкие мужские голоса. Айелий, должно быть, уже там. — Пойдем, там одежда.
Мы вышли в другую комнату, на удивление она была жилой, даже полнилась теплом от горящего камина. И все же странно все это.
— Зачем переодеваться?
— Для церемонии. Это все же храм Огня, требуют обычаи.
Диар прошла к ширме, вынесла оттуда платье, совершенно белое, как снег, вручила мне, вернулась за перегородку. Я сжала ткань — мягкая на ощупь, такая нежная.
— Только маску пока не снимай.
Я скинула с себя вечернее платье и услышала из-за ширмы:
— Не убирай его далеко, потом мы выйдем на бал.
— Бал?
Диар вышла в таком же белом, почти полупрозрачном, с кружевом платье, и выглядела, как лесная нимфа, легкая и прохладная, как туман. Я просунула голову через ворот, а рукава оказались настолько просторными и длинными, что руки утопли в них. Несмотря на воздушность платья, ткань облегала тело, как вторая кожа, очерчивая грудь, талию и бедра. Хорошо, что оно не было таким прозрачным, как у Диар, хотя разрезы по бокам до самых бедер — слишком откровенно.
— Превосходно, — довольно заключила баронесса, расправив мои волосы по плечам.
И все же чувство неправильности происходящего не давало покоя.
Мы вышли и быстро прошли по коридору. Диар взяла меня за руку, когда сводчатая, обитая железом дверь распахнулась, и на нас вылился жар и дымный воздух. Я попятилась назад, но баронесса меня удержала, потянув внутрь. Я шагала, смотря на буйное пламя в центре круглого зала, как мотылек на свет, одурманенная и ослепленная его танцем, и не сразу заметила мужские силуэты под балками.
