Я убрала его руки от его брюк. Он слишком медлил. Я освободила его длинный, твёрдый член, который принадлежал мне, я знала его лучше, чем своё собственное тело. Кончиком языка я облизала головку. Он собрал мои волосы в кулак. Я облизала ствол. Пососала его яички. Укусила внутреннюю поверхность его бедра, так, как он любит. Я знала, что я хорошая девочка, когда почувствовала на языке каплю его спермы.
Я всосала его полностью, потом выпустила, медленно, потом быстро, и снова медленно. Я приняла его насколько могла глубоко, затем облизала головку. Со стоном он руками упёрся в стену. Он начал легонько толкаться, чтобы проникнуть ещё глубже. Он задрожал, он был близок к развязке.
Он положил свою руку мне на голову, запустил пальцы в мои волосы.
— Чёрт, это слишком хорошо. Я сейчас кончу.
Я задвигалась быстрее. Я не могла вспомнить, когда он последний раз кончал мне в рот, но, не потому что я не позволяла. Он любил трахать меня и кончать внутри. Но не сегодня. Единственным предупреждением был его хриплый возглас, и он кончил мне в рот. Сейчас я была ещё более заведённой, зная, что он так возбудился, что просто больше не мог сдерживаться. Я сделала в точности то, что он хотел, и была той, кого он хотел.
Он вышел из меня, тяжело дыша.
— Я проглотила всё до капли, — сказала я. — Как хорошая шлюшка.
Он посмотрел на меня, его рот был открыт, потому, что он не мог отдышаться. Он спрятал член обратно в трусы.
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, — я прикусила нижнюю губу и опустила руку себе между ног. — Мне понравилось. Я хочу ещё.
— Когда тебе будет удобно?
Я усмехнулась.
— Что бы это могло значить?
Он ушёл. Через мгновение Джинджер вырвалась из комнаты и практически повалила меня на пол. Я встала и разулась. Я сняла колготки, всё ещё цепляясь за маленькую надежду, что он захочет порвать их до конца. Я нашла Натана в спальне без рубашки и в нижнем белье. Он натягивал треники.
— И это всё? — спросила я.
— Я уже говорил тебе сегодня утром в душе, Сэди. Прямо сейчас я этого не хочу, но ты продолжаешь давить на меня. Я не могу ясно мыслить, когда мы трахаемся.
— Зачем тебе ясно мыслить? — спросила я, скрещивая руки на груди. — Скажи мне, чтобы я могла помочь.
— Я скажу, — он демонстративно посмотрел на меня, — когда моя голова будет ясная, и я буду знать, что хочу сказать.
Я нахмурилась, мои щёки загорелись. Я испытывала искушение снова его соблазнить, таким образом показать ему каково это, чувствовать себя отвергнутым.
— Знаешь, что? Просто убирайся.
— Что?
Я схватила подушку, отнесла её в гостиную и бросила её на диван. Следующее, что я сделала, это достала из бельевого шкафа чистый комплект постельного белья.
— Что это ты делаешь?
Я, не церемонясь, швырнула бельё на диван рядом с подушкой.
— Наслаждайся сном на диване.
Он преградил мне путь обратно в спальню.
— Я не пытаюсь тебя ранить, — он провёл рукой по волосам и опустил её. Боль, отразившаяся в его глазах, заставила меня остановиться. — Мне это нужно. Мне нужно кое в чём разобраться.
— В чём разобраться? — я устала сражаться с ним, с самой собой.
— Я приду к тебе, когда буду готов. Я обещаю. Но пока, я прошу тебя только об одном.
Отступи.
— Ты так говоришь, будто это не так уж сложно. Ты живёшь в моей квартире.
— В нашей квартире.
— Ты знаешь, что я, чёрт возьми, имею в виду. Не перевирай мои слова. Мы живём вместе. Как я смогу игнорировать тебя?
— Не игнорировать, — сказал он. — Просто дай мне немного личного пространства.
— Ты говорил мне не давать тебе личного пространства.
Это заставило его остановиться. Он осмотрел меня, мои порванные колготки, задранную юбку.
— Я знаю. Я так сказал, но…
Я покачала головой и прошла мимо него. Я забралась в постель, пьяная, возбуждённая и подавленная. Джинджер металась в растерянности между диваном и кроватью. В темноте и тишине я была беззащитна против натиска эмоций. Слёзы набежали на глаза. Он не хотел меня на самом примитивном уровне, я — то думала, что со мной такое никогда не случится. Что мне с этим делать? Что будет с нами дальше?
Я рыдала с кулаком во рту, чтобы он не услышал. Натан отдалялся всё дальше и дальше, но он всё еще был в соседней комнате, и каким-то образом, это делало всё только хуже.
Финн заметил меня, когда я шла по тротуару к нашему дому, и придержал дверь.
— Привет, — сказал он, когда я занырнула внутрь. Я пыталась не смотреть на него, но это было трудно. Он пах как-то по — домашнему, будто сидел у огня зимним вечером, укутанный в одеяло. — Как поживаешь?
— Всё хорошо, — я остановилась, чтобы забрать почту.
Он подождал, пока я её перебирала. Возможно чувствуя моё настроение, он произнёс.
— Эй. Какая любимая книга у Микки Мауса?
Я, наконец, взглянула на него. Его зелёные глаза сияли, а я засмущалась, из-за мешков под моими. Я выбросила всё, кроме счетов, в мусорную корзину.
— Я сдаюсь.
— Великий Крысби, — ухмыльнулся он. — Марисса это придумала. В ней проснулась внезапная любовь к грызунам.
Так здорово было улыбнуться.
— Умница.
Он нажал кнопку вызова лифта. Двери открылись, и мы вошли.
— Уже поздно, — сказал он, — ты только с работы?
Я кивнула.
