— Ты заставил меня почувствовать себя одинокой, ничтожной, маловажной в своём собственном доме.
Он опустил взгляд в пол, затем снова взглянул на меня.
— Я понимаю, то есть на самом деле, я не понимаю, Сэди. Я пытался не сильно на этом зацикливаться и вдумываться в это.
— Почему? Почему ты делаешь вид, что тебе всё равно?
Он покачал головой.
— Потому, что когда мне не всё равно, это причиняет сильную боль. Мне больно знать, что я ранил тебя. Я… — он замолчал, я его потеряла. Его взгляд был прикован к моей груди, поэтому я посмотрела туда же. Когда я резко поднялась, пуговица на пижаме расстегнулась, и теперь моя грудь предстала его взору. Натан так смотрел на меня, будто раньше никогда не видел.
— Нат?
Он расстегнул ещё одну пуговицу. У меня мурашки побежали по коже, когда он кончиком пальца провёл по ложбинке между моих грудей. Он остановился и взглянул на меня. Голод в его глазах возник внезапно, он спрашивал разрешения. Мы ещё ничего не решили, ни в чём не разобрались, но несмотря ни на что — на мою злость, на моё смятение, на мою печаль — кое-что осталось неизменным. Моё тело жаждет его прикосновений. Мы так долго спали отдельно, это лишь усилило моё желание. Я хотела его, и он об этом знал.
Приподняв краешек моей рубашки, но, не сняв её, он оголил мой живот. Мои любимые клетчатые пижамные штаны, которые, честно говоря, покупались для Натана и были на несколько размеров больше меня, держались лишь на тазовых косточках. Моё серое хлопковое бельё скрывало даже больше, чем следовало. У меня были опухшие глаза, и сегодня я не побрила ноги, но, несмотря на это палец Натана скользнул под резинку моих штанов и тянул их вниз, будто они были сделаны из изящного кружева, пока они не упали к моим ногам. За талию он притянул меня к себе, лицом уткнулся в мой живот. Его горячее дыхание опалило мою кожу.
— Я так голоден, Сэди.
— Я никогда тебе не отказывала.
Подняв мою рубашку до подмышек, он скомандовал.
— Придержи её.
Я не знала, почему нельзя просто снять её, но спрашивать не стала. Я дрожала как подросток.
— Почему ты дрожишь? — он посмотрел на меня, в его взгляде было такое сильное напряжение, какое я ощущала у себя внутри. — Нервничаешь?
— Нет, — семь лет мы были вместе, семь лет занимались любовью. А сегодня у меня в животе порхали бабочки, будто я собиралась заняться этим впервые.
Его палец пробрался под ткань моих трусиков.
— Это плохо, — он знал, что я вру. — Мне нравится мысль, что ты можешь нервничать, — он согнул палец и сдёрнул с меня трусики. Мои пальцы впились в ткань рубашки. Я таяла под его прикосновениями.
Он поднялся с дивана и сделал шаг назад. Я была почти полностью обнажённой, не считая пижамных штанов и трусиков на лодыжках и поднятой вверх рубашки. За его спиной сменялись изображения на экране телевизора.
Я ждала, опасаясь сделать неверное движение. Ведь он мог оставить меня задыхающуюся, как в прошлый раз, даже несмотря на то, что его член сильно натянул ткань брюк. Как только я это увидела, у меня потекли слюнки.
— Почему ты назвал меня шлюхой? — спросила я.
Его взгляд метнулся от моей груди к лицу. Если он и был удивлён моим вопросом, то виду не подал.
— Только так я мог быть с тобой той ночью.
Этого ответа я и ожидала, но услышать от него, что он хотел кого-то, но не меня, всё ещё причиняло мне боль.
— Я думал, что могу превратить тебя в кого-то другого, — продолжил он, — но я не смог. Ты никогда не будешь такой в моей постели, — он не отводил от меня взгляд. — Это была одна из причин, почему я в последнее время не мог быть близок с тобой.
Моё дыхание сильно участилось. Я хотела постичь смысл сказанного, но ноющая боль между ног была такой сильной, что даже доставляла дискомфорт.
— Натан, — взмолилась я.
— Сэди, — грубая игривость в его голосе, снова отразилась дрожью на моём теле. Его глаза горели. Он стал расстёгивать свою рубашку. — Ты уверена, что хочешь этого после всего того, через что мы прошли.
— Да, — даже если бы я и смогла сформулировать хоть какую-то мысль против секса, я знаю, что мой безусловный ответ был бы «да».
— Иди на кровать. Встань на четвереньки.
Мне не следовало колебаться, он брал меня во всех возможных позах, я доверяю ему.
Прошли недели с тех пор, как у нас был секс, и, если я была так сильно возбуждена, то он, наверное, вообще с огромным трудом сдерживался.
— Если, конечно, ты не передумала, — сказал он, расстёгивая ремень.
— Нет, — я хотела снять рубашку через голову, но он меня остановил.
— Я сам это сделаю, просто иди в кровать.
Когда Натан сильно заведён, он становится жёстким, требовательным, но никогда не выходит за рамки. И то, что сегодня он командовал, меня не удивило, удивило то, что он был более резким.
Я направилась в спальню, ощущая его взгляд на себе, и забралась на кровать лицом к изголовью, встав на четвереньки, так, как мне было сказано. Я представила его взору, все свои самые интимные места, в то время как рубашка упала мне на глаза, блокируя зрение.
