Невинная оговорка полностью

Как раз вовремя, на экране телевизора раздался смех. Все любят Рэймонда [18]. Когда трава на улице влажная, Джинджер оставляет мокрые следы в холле. Натан уже упоминал об этом, и обычно он их вытирает. Такое чувство, что это случается только, когда я выгуливаю Джинджер. Не думаю, что Джинджер проводит параллель между влажной травой и мокрым полом, поэтому я решила, что это камень в мой огород.

— Извини.

Натан всё ещё гладил Джинджер.

— За что?

Я не ответила и даже не посмотрела на него, хотя и ощущала его взгляд на себе.

— У тебя новое пальто? — спросил он.

Наконец я взглянула на него. Он был в костюме, его лицо раскраснелось может от пива, а может и из-за холодной погоды.

Он кивнул в направлении прихожей.

— Я его раньше не видел.

Я не хотела приносить домой это пальто, я просто забыла оставить его у Финна. Я не знала, как объяснить покупку стоимостью в тысячу долларов, при этом никак не отразившуюся на состоянии моего банковского счёта. Я даже не была уверена, стоит ли мне вообще что-либо объяснять.

— Я верну его в магазин, — сказала я и снова повернулась к экрану.

— Зачем? Оно красивое.

Я снова переключила канал, никогда не была поклонницей Рэймонда.

— Ты уже поела? — спросил Натан, заметив контейнер с супом на кофейном столике.

— Твой на кухне.

Натан принёс свой суп и сэндвич, который я купила, чтобы хоть как-то компенсировать ему обед. Он сел в кресло рядом с диваном, на котором сидела я.

— Ты смотрела Наваждение?

Я снова переключила на документальный фильм. По крайней мере, у меня было на чём сосредоточиться. Я пыталась вникнуть в смысл того, о чем говорили на экране, но не смогла. Мне даже не нужно было смотреть на Натана, я ощущала каждое его движение. Он съел немного супа, который должно быть уже остыл, мне следовало подогреть его, но я не стала этого делать. Он съел ещё пару ложек и откусил сэндвич.

— Я покурил по пути домой, — сказал он.

Его неожиданное признание вынудило меня посмотреть на него. Раньше Натан курил нечасто, изредка. Один из немногочисленных его недостатков. Мне это не нравилось, но я знала, что это долго не продлится. Во всём остальном он придерживался здорового образа жизни.

— Поэтому от меня сейчас может пахнуть сигаретами, — продолжил он. — По этой же причине мой костюм пропах сигаретами, когда я вернулся из больницы от отца. И поэтому ты не нашла меня у входа в Бруклинский боулинг, я курил за углом. Это из-за стресса. Извини.

На экране вещал Дэвид Масковидж. Я открыла рот в попытке заговорить. Я хотела сказать Натану, что меня беспокоит не запах, а его здоровье. То, что он снова стал курить, говорило о многом, о том, в каком эмоциональном состоянии был сам Натан, пока его отец умирал от рака лёгких в последней стадии. Натан очень переживал.

Он поставил тарелку с супом на кофейный столик и локтями облокотился на колени.

— Будем играть в молчанку. Я понимаю, я это заслужил. Ты злишься.

Я пожала плечами, понимая, что его план сработал, и, похоже, он вёл к тому же, чего хотела и я, к открытому и честному разговору.

— Разве нет? — спросил он. — Тогда почему ты вопреки нашей традиции включила отопление?

— Я мёрзну. Ночью. Одна.

Он ради приличия нахмурился. Затем облокотился о спинку кресла, и наши колени соприкоснулись.

— Из тебя сегодня не так — то просто вытянуть и пары слов.

Я взглянула на него, он пытался подавить улыбку. Когда я поняла, что он дразнит меня, вся моя оборона разлетелась в клочья. Это был определённый прогресс. В моих глазах стояли слёзы, даже не знаю каким чувством вызванные — облегчением, стрессом или гневом. Он обнял меня рукой за шею.

— Ты что плачешь, Горошинка?

От того, как нежно он меня назвал, по моей щеке скатилась слеза. Я так боялась, что он уже никогда меня так не назовёт.

— Нет.

— Ты же знаешь, я тоже расклеиваюсь, когда ты плачешь.

У меня защемило в груди, и по щекам потекли тихие слёзы. Мои слёзы всегда влияли на него, он становился нежным, ласковым, я была рада, что это не изменилось.

— Я ненавижу это прозвище.

— Знаю, больше не буду тебя так называть.

Я утёрла слёзы.

— Никогда не прекращай меня так называть.

— Я знаю, тебе было тяжело. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Но чем дольше я удерживаю свои чувства внутри, тем труднее их выудить на поверхность и выразить, — он погладил меня по плечу. — Но то, что сегодня произошло, помогло достучаться до меня. То, что ты пришла в такое замешательство, что даже предположила, что я могу тебе изменять… — он покачал головой. — Извини, что я себя так повёл, но я пытаюсь понять, почему я так поступаю…

Я вскочила. Возможно, это было самое худшее из того, что он мне сегодня сказал, а я месяцами пыталась выяснить, что происходит в его мыслях.

— Попытайся понять, почему я так поступила.

— Хорошо.

Я застыла в оцепенении. Такого ответа я не ожидала, только не понятно почему. Мы с Натаном никогда не дерзили друг другу, даже ссорясь. Я возвышалась над ним, мои босые ноги против его, обутых в туфли. Он смотрел вверх на меня, рубашка расстёгнута, узел галстука ослаблен.