Невинный монстр полностью

Он помог ей подняться на ноги, заботливо отряхнул испачканные в траве и грязи брюки. Ронни все еще мутило, все вокруг расплывалось в одно огромное серо-зеленое пятно. Она с трудом стояла, крепко держась за плечо друга, и старательно вдыхала свежий морозный воздух.

Без лишних вопросов было понятно, что у них ничего не получилось.

Мир, в котором находился Лицей, не желал принимать их обратно. Был ли этому виной Синклит или что-то другое, – Ронни не знала. Она чувствовала лишь сильное разочарование. В конце концов, решиться на такой шаг было непросто, несмотря на то, что она была уверена в том, что с ними ничего страшного не случится.

Неужели они недостаточно старались?..

Словно подслушав ее мысли, Фред покачал головой.

– Нет, мы… – начал он, но Ронни перебила его:

– Я хочу вернуться в дом няни.

– Что?

Он изумленно нахмурился.

– Я хочу вернуться, – повторила Ронни. – Ты не понимаешь, – поспешно добавила она, заметив, как изменилось лицо друга. – Нам нужно туда пойти. Не знаю, почему, но…

– Пойдем, – глухо отозвался Фред, – все равно других вариантов больше нет.

Обратный путь занял гораздо дольше, чем раньше. Тропинка, приведшая их к мосту, затерялась, словно бы ее и не было. Ронни попыталась понять, вернулись ли они в тот же день, в который решились прыгнуть с моста, или же уже прошло несколько суток?.. Второй вариант звучал страшнее всего. Если они потеряли так много времени, это могло привести к серьезным последствиям. За эти дни могло случиться все, что угодно.

Ронни поморщилась. Снова заболели старые раны, даже те, которые давным-давно затянулись. Сильнее всего на голову давили воспоминания. Она постаралась не думать про Дэвида, но его образ, который вновь обрел четкое изображение в ее сознании, возникал перед ней едва ли не на каждом шагу.

Она остановилась, схватилась за виски. Голые деревья зарябили в глазах. Фред, идущий впереди, пропал из виду. Ронни попыталась его позвать, но из горла не вырвалось ни звука. Спотыкаясь, она ускорила шаг и вскоре, продравшись сквозь колючие кусты, вышла на небольшую полянку на заднем дворе дома.

Он выглядел не так, как раньше. Стены словно бы по волшебству очистились от пушистого мха, покосившаяся крыша блестела ярко-красной черепицей под тусклыми лучами заходящего солнца. Ронни протерла глаза и обошла дом. Выбитая дверь была на месте. В щели между занавесками виднелся яркий огонек керосиновой лампы.

На секунду Ронни насторожилась.

Это все не могло быть правдой.

Дверь открылась. Ронни в исступлении уставилась на хорошо знакомую широкую улыбку, пышные щеки, округлые зеленые глаза. Нати была одета в то же самое платье в цветочек, что и раньше, а клетчатый фартук со смешной мордочкой цыпленка все так же забавно колыхался при каждом ее легком движении. Не говоря ни слова, няня устало улыбнулась. Ронни открыла рот, но тоже не смогла что-либо произнести.

Не заметив появившегося словно бы из ниоткуда Фреда, который с мрачным выражением на лице проследовал за ней, Ронни, как завороженная, поднялась по ступенькам и прошла в комнату. Нати стояла около стола с огромным ножом в руке и методично нарезала пирог. На плите кипел чайник. Тенью маячивший позади Фред что-то тихо сказал, но Ронни ничего не расслышала. Ей было не до этого.

Они по-прежнему молчали, но что можно было сказать в такой ситуации? Ронни попыталась вспомнить, сколько лет они не виделись. Кажется, ей было пятнадцать, когда она по глупости сказала старой няне что-то невероятно обидное и перестала навещать ее.

На глаза навернулись слезы. Как можно быть такой глупой? Она ведь и сейчас такая: постоянно срывается на Фреда, делая его виноватым во всем. Может, стоит прекратить, зная, что позже это тяжелым камнем будет лежать на сердце?..

Она тряхнула головой и с жадностью уставилась на большой кусок пирога, сочащийся вишневым джемом. Фред сидел рядом, как неподвижная статуя. Ронни подумала, что ему, наверное, попросту неудобно: в конце концов, он не был знаком с Нати, а она всегда умела буквально задавить своей добротой и повадками любящей всех, жизнерадостной бабушки.

Нати прошаркала до плиты, сняла с нее исходящий на визг чайник. Ронни, проследив за ее движениями, удивленно заметила, что руки няни трясутся крупной дрожью, да и выглядели они не так, как раньше: иссохшие, узловатые, словно бы покрытые маленькими плесневыми пятнами. Ронни дернулась, но, взглянув на улыбающееся лицо Нати, позабыла обо всем.

Фред снова что-то сказал. Глухо, как будто из колодца.

Ронни отмахнулась.

От кружки с треснувшим ободком поднимались плотные клубы белого дыма. Ронни подтянула ее к себе, с наслаждением обвив замерзшие пальцы вокруг обжигающего фарфора.

Это был ее любимый чай с горным чабрецом и мятой, и только она, Нати, умела заваривать его так, как нужно. Ронни устало закрыла глаза. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ей было настолько легко и уютно.

Прохладная рука легла на ее запястье.

Старые шрамы неожиданно пронзила острая боль.