Невинный монстр полностью

Ронни присмотрелась. Вдалеке, между длинными извилистыми водорослями и булькающими черными пузырями, был виден свет. Это не было отражение свечей: он шел откуда-то изнутри. Ронни подняла голову, сдув упавшую на нос прядку, – вокруг не было ни двери, ни окна, ни самой завалящей дыры, в которую можно было бы пролезть; ровным счетом, выхода попросту не было.

Ронни стиснула зубы. После всех своих подвигов (она невольно усмехнулась) вспоминать об одном из своих самых больших страхов было сложно. Невероятно сложно. Она переставала признаваться в этом после того, как в университетской компании ее подняли на смех – просто так, не из-за чего. Почему-то никто просто не хотел понимать, что она не просто не любит заходить в мутную воду, в которой ничего не видно; ей страшно – страшно до тошноты и обмороков.

Почему ты не хочешь поехать с нами? Нормальный человек не откажется поторчать на пляже. Или тебе уже с нами неинтересно?

– Нормальный человек, – вслух повторила она и закашлялась.

От поднимающихся в воздух ядовитых испарений резко защипало в глазах. Ронни протянула руку к тухлой воде, коснулась покачивающийся на ней пушистый мох. От легкого прикосновения по всему телу пробежала дрожь. Она содрогнулась.

Но делать было больше нечего.

Ронни покосилась на свою толстовку, но решила не оставлять ее. Заплыв в плотной одежде тоже не являлся совсем уж хорошей идеей, но она не могла просто так бросить то, что могло ещё пригодиться – хотя бы в самом простом смысле. Собравшись, она осторожно опустила ноги в темную воду. Она неожиданно оказалась теплой – противно теплой. Вязкая жижа хлынула в ботинки.

Закрыв глаза, Ронни с головой ушла под воду. Водоросли щекотали лицо, пальцы периодически касались чего-то мягкого и клейкого. Глаз Ронни не открывала: ставшее ярким золотистое свечение было прекрасно видно и с опущенными веками. Ориентируясь на пронзительно мерцающий свет, она направилась к нему. Отталкиваться от липкой водной толщи было непросто, моментально отяжелевшая одежда тянула ко дну. Ронни никогда не могла похвастаться умением надолго задерживать дыхание, однако сейчас это практически не беспокоило: наверное, сказывалось не совсем обычное состояние души.

Казалось, до спасительного света можно дотронуться. Ронни оттолкнулась еще раз – и тут же почувствовала, как что-то тянет ее на дно. В правой ноге неожиданно вспыхнула тупая боль, словно бы она была перетянута толстым канатом. Ронни беспомощно попыталась вырваться. Открыть глаза ей все-таки пришлось. Вода вокруг неожиданно оказалась чистой и мягкой из-за льющегося со стороны света. Она действительно оказалась в ловушке. Ее ногу обвивало длинное, светло-розовое, как нежное филе, пульсирующее щупальце, которое тянулось из накрытой мраком глубины. Время словно бы застыло: чудовище не двигалось и не предпринимало попыток затащить ее прямо туда. Ронни дернулась, пытаясь высвободиться, однако ее движение словно бы разбудило монстра, – щупальце сильнее стиснуло ногу. От боли у Ронни потемнело в глазах. Руки безвольно ослабли. Перед тем, как окончательно потерять сознание, она в который раз подумала об Уильяме.

Вновь знакомая тошнота. Во рту дробленая стеклянная крошка, от вкуса крови сердце безудержно начинает ускоряться. Острая боль в спине. Прерывистый жалобный хрип вместо крика.

Слишком знакомо, чтобы не поверить, что это снова происходит.

Вдобавок ко всему – ярость. Яркая, бесконтрольная, животная ярость. Она превращает ее в то, чем она никогда не была, тянет вперед, в темноту.

Бить. Рвать.

Вода вокруг в одно мгновение становится красной. Словно бы кому-то выпустили кишки. Золотистый свет слепит глаза. Еще немного – и снова можно дышать.

На небе – кровавая луна.

И звезды.

Не то чтобы она ожидала мягкую перину, но лежать на холодном полу все-таки было неудобно. Насквозь промокшая одежда липла к коже. Распустившиеся волосы смотались в жесткий комок и пахли тиной. Где-то поблизости тихо играла музыка.