Гарсул ехал в изрядном отдалении, скоро пропали из виду другие всадники. Иалина свернула по тропинке, следуя указаниям, которые его сиятельство всё же соизволил передать через шевалье. Скоро она въехала в тень буйно зеленеющей каштановой аллеи. Похожие на широкие ладони листья покачивались на неспешном, почти ленивом ветру. Солнечные пятна скользили по дорожке и траве, словно блики по воде.
Иалина, невольно волнуясь за то, как выглядит, обернулась, чтобы поправить разложенный на крупе кобылы подол, и обнаружила, что Гарсул пропал, и, похоже, уже давно. На миг растерявшись, что же ей теперь делать, она всё же рассудила, что нужно ехать дальше. Но внутри сделалось совсем дурно. А ещё хуже стало, когда кобыла, ещё мгновение назад спокойная, встревожилась, сбилась на неровный шаг, то и дело косясь по сторонам.
Иалина крепче сжала повод, до хруста перчаток, тоже невольно озираясь. Никого. Ни шевалье, ни других гостей поместья, ни отца Мерреда, конечно. Как будто она вновь попала в скверный сон.
И тут совсем уж обеспокоенная лошадь вздрогнула всем телом, остановилась, показалось, но вмиг сорвалась с места и понеслась неведомо куда, словно её хлыстом ударили. Никак не реагируя на попытки её остановить и не разбирая дороги, она пронеслась по тропинке, расшвыривая копытами камни, проскочила между каштанами и выскочила на ровный, будто его подстригали, луг, залитый ослепительным, жёлтым, как масло, солнечным светом. Стало страшно. Так до ужаса страшно, что колени, сжимающие бока кобылы, буквально окаменели. Нет, она должна удержаться! Иначе, вывалившись из седла, точно расшибётся насмерть. Иалина, судорожно вцепившись в повод, одной рукой прикрыла глаза, чтобы хоть немного видеть, куда её несёт взбесившаяся животина. И тут заметила совсем вдалеке одинокую фигуру всадника. Сморгнула слёзы, пытаясь разглядеть лучше, и, подчинившись собственному испугу и первой догадке, закричала что было сил:
– Помогите!
Незнакомец стремительно приближался: оказывается, ехал навстречу. Иалина пронеслась мимо него – только и поняла, что одет он в тёмно-синее. Кажется, такого цвета одежда служителей Единого? Но мысли, перемешанные с паническими всплесками, никак не хотели складываться во что-то вразумительное. Иалина снова попыталась остановить лошадь, но та продолжала мчаться галопом, будто жёг её круп лесной пожар. Но тут издалека начал нарастать другой топот: кто-то нагонял со спины.
– Держитесь, мадемуазель! – прорвавшийся сквозь свист в ушах мужской голос, слегка хриплый, показался самой приятной на свете музыкой. – Я догоняю вас!
Иалина почти уже валилась вбок оттого, как дурно делалось ей в тесном корсете, в душном платье, хоть и лёгком, но теперь превратившемся будто бы в полный доспех.
Всадник поравнялся с ней. Повернул голову и, опасно приблизившись сбоку, протянул руку, пытаясь ухватить лошадь. Не вышло. Кто бы мог подумать, что эта маленькая кобылка способна нестись так быстро! Спаситель подотстал, но снова показался рядом. На этот раз он дотянулся, схватил за повод и потянул на себя. Проклятая лошадь понемногу успокоилась и сбавила шаг до неспешной рыси.
Иалина распласталась по шее кобылы, нещадно хватая её за гриву. По щекам сами собой потекли слёзы облегчения. Она была мокрой от пота вся, с головы до ног. Выбившиеся из прически пряди прилипали к вискам, раздражали кожу.
– Отпустите лошадь, мадемуазель, – окликнули её снизу.
Она замотала головой. Как будто пальцы свело, и никаких внутренних усилий не хватит, чтобы разжать их. Будь ты проклят, Немарр де Коллинверт!
– Спускайтесь, я помогу, – мягко настоял мужчина.
Она ещё несколько раз вдохнула и выдохнула, стараясь убедить себя, что всё закончилось, что кобыла стоит на месте и уже спокойно пощипывает травку, будто не пыталась убить её ещё недавно. Иалина перекинула ногу через седло, кажется, ударила спасителя краем подола по лицу, но тот не издал ни звука, стерпев. Она почти упала в крепкие руки, которые не дали и земли коснуться, а после только аккуратно поставили на неё, поддерживая.
– Спасибо вам, месье, – она подняла взгляд на мужчину.
Он улыбнулся слегка встревоженно.
– Сильно напугались?
Иалина не сразу ответила, разглядывая его лицо. Широкий, резко очерченный подбородок, губы, которые многие девицы назвали бы чувственными, тонкий нос и глаза, невозмутимые, почти безмятежные, как серо-голубая гладь озера. Слегка волнистые русые волосы мужчины растрепались на ветру, придавая теперь ему не такой строгий вид, какой, верно, был у него, пока навстречу ему не пронеслась незнакомая девушка. Пожалуй, Авия была права, когда сказала, что многие женщины не отказались бы поохотиться на такой «экземпляр». Но все их попытки заранее были обречены на неуспех. И чем же может быть лучше и удачливее одна из многих?
– Я в порядке, – Иалина наконец вспомнила, что надо что-то сказать.
