Невозможное (СИ) полностью

Пропал мешочек крупы, купленный на последние деньги. Больше Эмили в ту часть города — ни ногой. Дом? Разве это теперь её дом? С брызгами крови мамы и папы на стенах…

А где и на что жить, чем питаться здесь?

— Ты могла бы остаться, — внезапно говорит Агата. — Здесь безопасно. Если ты не против, конечно. — Он застенчиво улыбается, словно не делает одолжение незваной гостье, а просит об одолжении её саму. Потом поясняет: — На самом деле… Мне не помешала бы помощь. Иногда Охотники приводят раненых… Или маленьких детей. И мне бывает трудновато ухаживать за ними. — Изломанное, бесформенное, как тот Великий, чьим именем названа часовня, существо с растерянной и жалобной улыбкой разводит костлявыми руками с длинными — нечеловечески длинными! — пальцами. Да, такими руками, наверное, не очень-то удобно пеленать младенцев…

— А можно?.. — Эмили, нервно оглянувшись на Охотника, опускается на холодный каменный пол рядом с Агатой. — Я… Я умею лечить. Немного. Я была бы рада быть полезной. А где мне можно поселиться?

— При часовне есть несколько келий для служителей. Займи ту, какая больше понравится. И… Добро пожаловать. Я очень рад, что ты согласна остаться со мной. — Агата робко тянет к девушке руку, дрожащие пальцы нерешительно замирают в воздухе — он ведь её не видит, а на ощупь дотронуться не решается. Эмили сама ободряюще пожимает сухую и тонкую, как птичья лапка, кисть нового знакомого… Нового друга?

— Мы будем друзьями? — Агата застенчиво улыбается. Эмили кивает, улыбаясь в ответ. Спохватывается — всё же непривычно разговаривать с незрячим, — и говорит как можно мягче и приветливее: «Да, конечно».

Поднявшись на ноги, девушка замечает, что Ферн уже исчез.

Так для чудом выжившей дочери книгопечатника началась новая жизнь.

У этого спасительного чуда, конечно, было вполне конкретное имя — Ферн, — но девушка в не меньшей степени была благодарна смотрителю часовни Идона — и за приют, и за то, что позволил снова ощутить себя нужной и полезной, за то, что благодаря работе в часовне у её жизни снова появился смысл.

Днём это было просто одно из множества полузаброшенных зданий, напоминающих о пышности Ярнама во времена расцвета, но во время ночей Охоты, полнящихся рёвом чудовищ и запахами крови и пороха, часовня Идона превращалась в прибежище для выживших и сохранивших рассудок. Запах ладана обволакивал вошедших, тёплый свет свечей изгонял из души и из памяти черноту, царящую снаружи, а тихий дрожащий голос смотрителя часовни отпугивал призраков, цепляющихся за сознание усталого путника.

Агата был хотя и незрячим, но бесконечно внимательным к тем, кто приходил в часовню в поисках укрытия, а Эмили стала глазами, руками и ногами слепого служителя Идона. Его крыльями. Крыльями ангела-хранителя уцелевших ярнамитов и Охотников.

Девушка поселилась в крошечной комнатке без окон на втором этаже, рядом с библиотекой. Смела паутину в углах, отмыла закопчённые стены. Из старого соломенного матраса и пары плащей соорудила постель. Обиталище было сухим и безопасным. Только вот в нём не было почти ничего, чем можно было бы утолить голод и согреться холодными ночами. А это означало, что, как ни боялась Эмили мира за порогом часовни, без вылазок в город прожить не удастся.

Агата уговаривал её не рисковать, передавать просьбы Охотникам — те никогда не отказывают в помощи простым горожанам. Но Эмили, насмотревшись на этих усталых, зачастую покрытых кровью и копотью вооружённых мужчин и женщин, которые с суровыми и отрешёнными лицами проходили сквозь часовню в Соборный округ и обратно, никак не могла решиться обременить их ещё и своими просьбами. Охотники часто появлялись здесь ранеными, едва держащимися на ногах от кровопотери и истощения. Агата делился с ними флаконами с исцеляющей кровью и скудными припасами, но они были не бесконечны. Иногда те, кто отдыхал здесь и залечивал раны, через какое-то время возвращались и с благодарностью оставляли доброму смотрителю часовни добытые съестное, снадобья, масло для лампад. Но чаще Охотники исчезали бесследно, и Эмили уже перестала спрашивать у новоприбывших их имена — всё равно память уже не могла удержать их все, и новые ужасы стирали из воспоминаний предшествующие.

Расчистив от хлама ещё несколько келий, девушка устроила при часовне что-то вроде лазарета. Охотники часто приводили и приносили раненых и больных горожан, исцеляющей крови на всех не хватало, да и не все соглашались на инъекции. Опасались. И Эмили хорошо их понимала.

В своём «лазарете» она лечила раны, лихорадку, простуды и прочие хвори обычными средствами: отварами, настоями и мазями, которые готовила сама из лекарственных трав. Запасы сухих целебных растений, талька и жира в часовне имелись, но всё же и они были не бесконечны. В любом случае рано или поздно придётся покинуть безопасное убежище.