При звуке этого имени Флоренс заплакала ещё горше и замотала головой, сжимая виски ладонями, будто пытаясь не впустить в мозг страшное известие.
Эмили ещё немного в нерешительности постояла рядом с пожилой дамой и, покачав головой, вернулась к Агате.
— Флоренс, кажется, пытается сказать, что с викарием Амелией случилось что-то плохое, — сказала она.
Агата скорбно опустил голову.
— Да, я слышал что-то такое от Охотников, которые проходили сквозь часовню. Но они говорили слишком тихо, потому что видели, что ты спишь. И я… — Агата испуганно глянул на Эмили снизу вверх. — Я боюсь, что случилась беда.
— Пойду разузнаю, что там такое. — Эмили решительно направилась к лестнице на второй этаж.
— Куда ты? — испуганно окликнул её смотритель. — А как же…
— Кори ушёл, сейчас вечер, он до утра не появится, — коротко проговорила девушка, не оборачиваясь. — Я быстро.
Через пару минут она спустилась в зал уже в охотничьем плаще, с тростью-хлыстом в правой руке и с пистолетом в левой и, не замедляясь, пробежала через часовню до выхода в Соборный округ, чтобы Агата не успел окликнуть её.
Багровый шар солнца дрожал над шпилями Соборного округа, как наполненный кровью пузырь; казалось, ещё немного, и остроконечные крыши проткнут его, и улицы Ярнама зальют потоки остро пахнущей алой жидкости…
Эмили, держа трость наготове, быстро поднималась по лестницам, ведущим к Главному собору. Всё выше, выше… Величественное здание увенчивало этот район города, как корона. И каждый из здешних обитателей знал, что алтарный зал Главного собора, где проводятся кровослужения, куда сотни ярнамитов ежедневно приходят за своей порцией исцеления и благословения Великих, — это ещё не «голова» Церкви. Все тайны скрывал Хор — верхний ярус собора, куда не было доступа горожанам и даже простым служителям Церкви. И где-то рядом находился таинственный Приют — место, куда церковники забрали многих маленьких временных подопечных Эмили. Ни одного из них она с тех пор больше не видела. Оставалось надеяться, что с ними всё хорошо…
Усталый закат заливал все закоулки чернильными лужами глубокой тени. В них мог скрываться кто угодно… Эмили зажгла висящий на поясе охотничий фонарь, но с него было мало толку: он, казалось, только сгущал темноту там, где она до сих пор оставалась полупрозрачной.
А вот и собор. Вход охраняют мрачные церковные стражи с лицами белыми, как фарфоровые маски (а может, это и есть маски, скрывающие их истинные лица — нечеловеческие лица?..) Эмили проскальзывает мимо них, надеясь, что они пока ещё в своём уме и не решат напасть, приняв её за врага.
Под неживыми и незрячими, но почему-то ощущаемыми всей кожей взглядами статуй с уродливыми миндалевидными головами, застывших по обе стороны широкой лестницы, Эмили медленно поднимается в алтарный зал. И запах — такой знакомый резкий, горький запах заранее готовит её к тому, что откроется её взору через пару мгновений…
Пусто. И только кровь, кровь кругом — на полу, на стенах, на алтаре. И вроде бы клочья…
Эмили осторожно наклоняется, разглядывая на мозаичных кругах каменного пола…
— Викарий? Госпожа Амелия! Где вы?
…а на алтаре — череп того, кто был Первым Викарием, но стал
А где же нынешняя викарий?
Или… Где
Эмили пятится от алтаря, но жуткий череп ни на дюйм не отдаляется. Он словно бы следует за ней, привязанный к девушке её же взглядом, как невидимой нитью. Рука сама тянется вперёд, и чем ближе дрожащие пальцы к серо-жёлтой, покрытой сеткой мелких трещин кости, тем громче где-то внутри собственного черепа Эмили звучат голоса. Сбивчивые молитвы, горестные стенания, торопливый шёпот — всё наперебой, всё спутанно, невнятно, неразборчиво.
А понять нужно, обязательно нужно, Эмили знает: её спасение здесь.
