Невозможное (СИ) полностью

«Если бы не страх, смерть никто бы не оплакивал.»

«Ищи ответы, но не ради ответов. Ищи бледную кровь, но лишь для того, чтобы отвергнуть её. Ищи отца своего ребёнка, но не здесь. Не в церкви.»

— Что… Что это значит? — бормочет Эмили, почти теряя сознание, оседая на пол перед алтарём, но не отрывая пальцев от ледяной поверхности черепа. — Куда?.. Где мне искать?

— Иди к мастеру Виллему, — произносит череп Лоуренса усталым голосом Викария Амелии. — Он спрячет тебя.

— От кого? — Пальцы скользят, контакт с черепом разрывается, голоса стихают. — Помогите мне, прошу…

— «Когда красная луна висит низко, грань между человеком и чудовищем размывается. И когда снизойдёт Великий, в чреве появится дитя». Снизойдёт Великий… Снизойдёт…

— Не понимаю… — Эмили тихо плачет, цепляясь за скользкий от крови край алтаря.

Голоса снова взвиваются вихрями в голове, их бормотание накатывает как шум прибоя, обволакивает серыми каплями прибрежного тумана… и вот уже Эмили — не в гулком зале собора, а в пропахшей старыми книгами и едкими реактивами комнатке без окон, где в скрипучем кресле-качалке брошенным бесформенным обрывком былого величия застыл учитель, а за его спиной — натянутой тетивой, взведенным курком, подожжённым фитилём — готовый взорваться негодованием и нетерпением ученик. Сдерживает себя — он слишком уважает учителя, чтобы выказать сейчас все эти чувства, но Виллем всё видит — уже давно, чтобы видеть самое важное, ему не нужны глаза.

«Мастер Виллем, я пришел попрощаться с вами.»

Учитель молчит несколько мгновений, потом, не поворачивая головы, отвечает любимому ученику. В голосе — и горькая ирония, и понимание, и затаённый страх за него, такого горячего и наивного; хоть Лоуренс и сам давно уже профессор, окружённый сонмом учеников, но для Виллема все они навсегда остаются студентами…

«О, я знаю, знаю. Ты тоже собираешься предать меня?»

«Нет, но вы никогда ничего не слушаете. Говорю вам, я не забуду нашу поговорку.»

Виллем качает головой. Не забудешь? Запомнить не значит понять. Понять — не значит принять. Бойся её, Лоуренс…

«Мы рождаемся из крови, воспитываемся кровью, погибаем от крови. Нам надо открыть глаза… Бойся древней крови.»

«Я должен идти.»

Шаги удаляются. Виллем неслышно вздыхает. Вот и всё. Древняя Кровь неудержимым потоком выплеснется на улицы Ярнама и затопит их смертью и ужасом. И старый ректор никак не может предотвратить это. Он не сможет спасти своего самого любимого, самого талантливого… и самого безумного ученика. Остаётся только надеяться на то, что сам Виллем и его последователи преуспеют в своих исследованиях раньше.

Шаги стихают.

«Во имя богов, бойся ее, Лоуренс…»

Эмили глубоко и размеренно дышала ртом, чтобы от запаха крови не мутило и не кружилась голова. Видения отступили, шепоты стихли, и она чувствовала, что голова её будто бы стала чуть тяжелее — так приходит озарение, так раскрываются тайные знания, которые могут свести с ума. Что ж, остаётся надеяться, что её рассудок справится с этим бременем…

Дождавшись, пока пройдёт дурнота, она осторожно поднялась на ноги, отвернулась от алтаря и побрела к выходу, стараясь не задерживать взгляд на лужах и брызгах темнеющей крови. Из обрывков видения ей стало ясно: что бы ни случилось здесь, в соборе, совсем недавно, викария Амелию они точно больше не увидят. А это означает…

Эмили медленно обернулась к алтарю. Череп Лоуренса испытующе смотрел на неё пустыми глазницами.

Церкви Исцеления больше нет.

Смерть ли это для Ярнама — или шанс на спасение?..